В 1984 году британская правительственная программа закрытия угольных шахт спровоцировала национальную забастовку горняков, которая стала одним из самых яростных производственных конфликтов за последнее время. В то время как разворачивалось соответствующее самым высоким стандартам культуры мачизма столкновение между лидерами шахтеров и Национальным управлением угольной промышленности, средства массовой информации рассказывали, что жены рабочих выступили против забастовки. Поскольку производственные споры в сфере угледобычи – это в значительной степени дело всего местного сообщества, требования горняков привели к вспышке социальной напряженности. Некоторые жены горняков организовали демонстрацию в поддержку забастовки, и, к великому удивлению как профсоюза горняков, так и правительства, движение солидарности среди женщин довольно быстро вышло на национальный уровень.
Одна из инициативных групп из города Барнсли опубликовала брошюру о своем опыте участия в этих событиях. В брошюре "Женщины против закрытия шахт" рассказывалось о том, как женщины этого района солидаризуются с классовым протестом горняков. Но помимо этой главной темы, в ней содержалась критика профсоюзов – за исключение или игнорирование женщин. Также в брошюре утверждалось, что теперь, после того как женщины провели демонстрацию, обрели политический голос, да еще и пострадали от полиции, а часть из них была арестована, ситуация в шахтерских городах уже не будет такой, как прежде: отношения между женщинами и мужчинами изменились кардинально.
Заявления о том, что "ситуация уже не будет такой, как прежде", что открылись новые возможности, а старые модели прекратили свое существование, как раз и характеризуют то свойство гендерных отношений, которое мы называем историчностью. Понятие историчности сильнее, чем понятие социального изменения, которое может означать механическое или внешнее изменение, какие-то события в жизни людей: полет кометы, пожар или эпидемию чумы. Идея историчности связана с изменением, порожденным человеческой практикой, с тем, что люди включены в сам процесс изменения.
Идея о том, что гендерные отношения имеют историю, была высказана более века тому назад. Как отмечалось в Главе 2, она легла в основу создания социальной науки о гендере. Ее первые формулировки, как и полагалось в XIX веке, вращались вокруг проблемы происхождения. Подобный подход к проблеме весьма половинчат. Понятие происхождения подразумевает, что анализируемый феномен, пусть он и не достиг своего окончательного вида и находится на ранней стадии развития, когда-нибудь достигнет такой формы, которая предначертана ему его природой.
Из теорий, основывающихся на идее происхождения, до сих пор самой влиятельной оставалась концепция Фридриха Энгельса, изложенная им в работе "Происхождение семьи, частной собственности и государства" (1884). Представление Энгельса о социальной структуре примитивного общества было для своего времени вполне приемлемым образцом кабинетной науки. Оно основывалось главным образом на древних греческих и римских литературных источниках и было слегка приправлено данными ранней антропологии. Но даже на момент выхода этой работы нельзя было считать, что она соответствует канонам древней истории. Ко времени написания этой работы уже много лет было известно об ассирийской цивилизации, шли раскопки еще более древней цивилизации шумеров, в 1820-х годах расшифровали египетскую иероглифику. И уже после того, как работа Энгельса была издана, ограниченный набор эмпирических данных, которыми он оперировал, существенно пополнился за счет интенсивных археологических раскопок. В районе Средиземноморья, данные о котором Энгельс в основном и использовал, были обнаружены минойская, микенская, хеттская и этрусская культуры, не говоря уже о других, менее известных. К 1920-м годам древняя история превратилась в сложную науку, располагавшую хорошо развитыми методами полевого исследования. Появились работы, синтезирующие огромные массивы региональных данных (такой была книги Гордона Чайлда "Рассвет европейской цивилизации"), в свете которых написанные по вторичным источникам спекулятивные очерки (вроде "Происхождения…" Энгельса) устарели и потеряли смысл.
Тем не менее энгельсовский очерк продолжают обсуждать – по той простой причине, что историки древнего общества не справились со своей задачей и до сих пор не существует литературы, где бы обсуждались и синтезировались обширные ныне данные полевых исследований, связанные с древней историей гендерных отношений. Во вторичной литературе по древней истории, за редким исключением, половое разделение труда и подчинение женщин принимается как само собой разумеющееся обстоятельство.
Приведем фрагмент из сочинения двух знаменитых историков, где обсуждается семья в древнем обществе:
Поскольку для охоты особую ценность представляли мужские качества, то эта деятельность стала преимущественно деятельностью мужчин. Так сформировалось половое разделение труда, при котором женщины продолжали собирать растения, насекомых и тому подобную еду, тогда как у мужчин развивались навыки, необходимые для выслеживания и убивания дичи. Это усиливало необходимость в партнерстве полов.
В обоснование приведенного рассуждения не приводятся никакие данные; половое разделение труда, существующее на более поздних этапах развития общества, просто переносится на древнее общество. Трудно представить себе какую-то другую тему, при обсуждении которой столь поразительный анахронизм прошел бы профессиональную самоцензуру историка. Приведенный выше фрагмент взят из работы, опубликованной два десятилетия тому назад, но в археологической литературе с тех пор мало что изменилось. На фоне современной историографии, погрязшей в патриархатной идеологии, даже эссе Энгельса, которое устарело, но в котором заданы правильные вопросы, выглядит вполне прилично. Разумеется, Энгельс не просто автор некоего устаревшего эссе. Наряду с другими текстами марксистского канона (или близкими к канону), написанными отцами-основателями, его "Происхождение…" стало предметом дискуссий по поводу марксистских объяснений угнетения женщин в настоящее время. Оппоненты марксизма нашли легкий способ продолжить теоретическую битву и изобрели альтернативную древнюю историю. Подобно сражениям гомеровских воинов, которые бились за доступ к телу героя независимо от того, где он пал смертью храбрых, битва по поводу происхождения патриархата идет, но место ее остается неопределенным. Самыми странными результатами этой битвы стали абсолютно спекулятивная дискуссия о том, существовал ли в доисторическом обществе матриархат – древнее общество, управляемое женщинами, и если существовал, то как он был повержен мужчинами, и столь же спекулятивная теория эволюции, усматривавшая корни патриархата в палеолитической охоте, которая, согласно Лайонелу Тайгеру, является главной моделью отношений человеческого рода.
Кристин Делфи, чей блестящий анализ мифов "Происхождения…" заслуживает большего внимания читающей публики, показывает, как дискуссия вокруг этого текста постепенно отдаляется от некоторых блестящих догадок автора эссе. Она пишет:
На самом деле под маркой формулировки исторического вопроса задается антиисторичный: "Каковы естественные причины, которые привели к превосходству мужчин?"
Поскольку не существует естественных причин социальных отношений, этот спор никогда не может быть разрешен. Действительно, он носит символический характер и является способом провозглашения неких деклараций о настоящем, при котором используются аргументы, затмевающие фактические данные, которые бы могли способствовать разрешению спора.
Чтобы дискуссия вокруг "Происхождения…" могла стратегически и символически развиваться, следует признать, что после публикации этого эссе мало что изменилось. Как в истории про Слоненка из сборника "Сказки просто так" – нос у него вытянулся да таким и остался. В сущности, анализируемая нами аргументация исходит из того, что "узы, связующие мужчин" сейчас те же, которые объединяли охотников на мамонтов, а также патриархов во времена, когда Моисей сошел с горы.
Наряду с мифографией "Происхождения…" существуют еще и гибридные работы, авторы которых позиционируют себя как ученых, исследующих истоки человечества. Сюда относятся Кэтлин Гоф (Kathleen Gough), Райана Райтер (Rayana Reiter) и Морис Годелье (Maurice Godelier). В основании их работ лежит попытка синтезировать данные археологии, данные современных исследований поведения человекообразных обезьян и мартышек и этнографию небольших сообществ, преимущественно охотников-собирателей. Этология и этнография должны, по идее авторов, пролить свет на проблему благодаря возможности проведения аналогии между тем, что мы можем наблюдать сейчас, и этапами ранней эволюции человека. Критический анализ этой литературы, осуществленный Клэр Бертон, точно передает недостатки данного подхода: аналогичные данные, взятые из современности, не говорят ничего значимого относительно отдаленного прошлого, а аргумент о происхождении абсолютно ничего не говорит о настоящем. Статья Райтер "В поисках происхождения" (вероятно, самая интересная среди этих работ) показывает, насколько сложно следовать двум абсолютно несовместимым линиям рассуждения. Одна из этих линий – прорисовка основных этапов в мировой истории гендерных отношений – новое и важное дело. Но получающийся рисунок вставляется в рамку весьма сомнительного утверждения, что знание о происхождении гендерной иерархии дает ключ к знанию о том, как она может быть упразднена в наши дни.