Продолжаю свою историю о том, как переболела коронавирусом на последних месяцах беременности. Предыдущие статьи размещены на моем канале ранее.
Так вот на восьмой день болезни терапевт сказала, что готова меня выписать, если завтра все показатели будут в норме. К этому моменту мои ноги напоминали две огромные колонны, подпирающие сельский ДК. Единственным развлечением было сходить в общий коридор в туалет. Больше никуда перемещаться не разрешали.
Еще мы с девочками очень ждали назначения на УЗИ какого-нибудь органа. Все равно какого, но лучше бы печени. Тогда можно было прогуляться аж до соседнего крыла.
Воздухом мы дышали через открытое окно, но подходить к нему слишком близко было нельзя. Санитарка тут же извещала, что охранники просят не высовываться из окна. Из соображений безопасности. В общем, с моим маленьким ростом я могла наблюдать только электропровода: окно начиналось где-то на уровне подбородка.
Сами понимаете, как я обрадовалась слову «выписка». Всю ночь я не могла сомкнуть глаз от радости . Но когда я резко встала, чтобы развеяться до туалета, у меня защемило левый бок. Боль напоминала сердечный приступ. Я вскрикнула. Соседка по палате спросила, что со мной, но я сказала, мол, дурной сон.
Самым страшным для меня в тот момент было, что меня оставят на дообследование. Но тут я вспомнила слова мужа про невралгию и решила, что это именно она.
На утро все повторялось сначала. Медсестра разбудила меня в 6, чтобы взять кровь и вколоть антибиотик, проверить сатурацию и температуру. В 9 принесли завтрак, в 10 капельницу. О выписке все молчали, и я разволновалась так, что на КТГ графики моего бедного малыша выходили за рамки бумаги.
Но позже пришла терапевт и сказала, что выпишет меня сегодня, правда, ближе к вечеру. Я захлопала в ладоши и тут же вскрикнула, так как боль в ребре не проходила. Терапевт насторожилась и принялась меня пальпировать. Холодный пот выступил на лоб. Но врач, как и я, и мой муж, пришла к выводу, что это и правда невралгия. Никогда не думала, что буду радоваться таким диагнозам.
– Ну вы же здесь даже не двигаетесь, – справедливо заметила терапевт. – Вот как выпишут!
Я мечтательно представила, как будут ходить к прудику возле дома. Даже закрыла глаза от грядущего удовольствия. Но тут меня стала тормошить медсестра. Она принесла бумагу, в которой я снова должна была расписаться. Речь в ней шла о том, что мне после выписки необходимо отсидеть на самоизоляции дома 14 дней. Еще 14, Карл! Не смотря на то, что результаты теста и у меня, и у мужа на тот момент уже были отрицательными.
Тут я решила взбунтоваться и написать вежливый отказ от такого предложения. Медсестра кивнула, сказав, что, да, так можно делать, если тест отрицательный.
В 4 часа дня мне принесли документы и сказали, что я могу идти. Муж к тому времени уже 2 часа ждал в машине на улице.
До выхода меня снова провожала пожилая санитарка. Она несла мою сумку, которая после передачек от друзей и мужа стала еще больше, чем, когда я заезжала в больницу. Мне вновь стало жутко стыдно, и я несколько раз, судорожно держась за левый бок, который все еще жутко болел, предложила женщина отдать сумку мне. Но она отказалась.
Когда я оказалась на улице, то долго не могла сдвинуться с места. Многоголосьем шумела улица. Зелень шелестела на приятном ветру, лужи картинно отражали пасмурное небо, прохладная капля скользнула по щеке. Начинался дождь, но я отчаянно не хотела идти в машину. Потому что на улице было настолько прекрасно, насколько только возможно для человека, который был лишен всего этого так много дней.
Продолжение следует…