Лавину личных сообщений я получила, друзья мои, с момента первой публикации своей автобиографической повести.
Разумеется, я выкладываю здесь сокращенный ее вариант. Разумеется, я опускаю самые драматичные моменты той истории, которая длилась почти 35 лет. Безусловно, я не имею права бросать тень на свою юность и молодость, потому что вторых таких у меня больше не будет. И на вопрос, счастлива ли я, что я все это пережила, не жалею ли, честно отвечу - нет не жалею. Да, счастлива. Потому что страдания закаляют нашу волю. И без них вы не чувствуете вкус жизни. Во всяком случае, я не чувствую.
Вялое проявление чувств - точно, не мое. Я должна чувствовать, что моя душа трепещет, когда ее встречают или оставляют в гордом одиночестве.
И те милые женщины, которые пишут - фи, так ты за ним еще и бегала! Какой стыд! - лукавят. Они тоже "бегали". И тоже пытались кого-нибудь вернуть. Тех, без которых не могли дышать. Но вовремя спохватились или получили по носу.
Мы все получаем, в итоге, по носу, но переживаем это по-разному. Кто-то с ложным бахвальством. Кто-то - молча, чтобы ни один мускул не дрогнул. Это не просто гордость, которую они успели закалить за долгие годы безответной любви. Это - самоуважение, временами, болезненное. Потому что живая душа, если ее обидели, не может не болеть. Будете спорить?
Я ушла вовремя. Мы перестали общаться именно тогда, когда я поняла, что его невозможно вот так вот взять и простить. И он это тоже понимал. Поэтому напускал на себя искусственную веселость и обещал, что "когда-нибудь" мы начнем вести себя как старые приятели. Добрые друзья.
Но именно то, что невозможно выложить на людской суд, перечеркивало все планы. Почему я искала его время от времени? Чтобы зарыть грабли. Или топор войны, что правильнее. Отпустить прошлое. Но находила, разговаривала и понимала, что не смогу. Да, он "понял и всё осознал", но я не могла внятно проговорить внутри себя, что мы оба разрушили мою жизнь. Я - потому что любила слишком сильно, он - потому что не взял на себя ответственность, когда позвал меня замуж.
Я - совершенно обычная женщина, которую готовили быть хозяйкой большого дома и женой едва ли не с 5 лет. Поэтому и слово "замуж" было для меня секретным кодом: ага, вот сейчас-то ты и покажешь, как умеешь печь пирожки, гладить рубашки и болтать о творчестве Вольтера, потому что это саркастично и смешно. А вместо этого...
А вместо этого я получила "совсем другую жизнь". Понарошку. И когда выпуталась из нее, как из паутины, влезла в другую. Точно такую же. Почему? Потому что телефон моего некогда любимого "паука" всегда молчал. А грабли стояли на видном месте - новенькие, блестящие.
В своих книгах я пишу об этом же. О том, что надо вовремя уходить. Но не сбегать, не преследовать друг друга годами и десятилетиями, а просто расставить все точки на i: сесть и поговорить. Отпустить человека, который еще вчера был смыслом вашей жизни, с легким сердцем.
Об этом же была и история того милого пожилого мужчины, который подсел ко мне на лавочку в парке Сосновка. Он сказал, что до сих пор отмаливает у Создателя свои грехи, хотя всегда считал себя человеком неверующим. Я ответила, что этот груз лежит на его сердце, потому что они оба тогда запутались. Можно (и нужно) было все прекратить "еще на берегу". Не хватило смелости, гордости и силы.
А жизнь, да, пронеслась. И все это время все участники процесса чувствовали себя - как во вражеском тылу: лгать, притворяться, но при этом любить. Хотя любовь ли это? И кто может с точностью описать, а что это такое - любовь?
И не лучшее ли она из того, что может послать нам Творец?
Из моих "Девочек". "Любовь".
Ты открой свое сердце и впусти в него любовь (с)
Она пришла, втиснулась между аортами и…закурила.
- Тесновато тут у тебя…- резюмировала через пару секунд, выпустив из ноздри струйку розового дыма. – И шумно. Вон как стучит! А я шум не люблю. Я перепонки берегу. Выпить есть?
Почему-то я была уверена, что она будет чуть скромнее. Во всяком случае, без вредных привычек. Но делать нечего. Принесла пепельницу. Налила вина. Хотела нарезать сыра. Но она затушила сигарету и опрокинула бокал залпом.
- Не закусываю, - сказала, как отрезала. Расстегнула ворот блузки, смахнула челку и прилегла в левом предсердии. – Принеси плед. Дует.
Принесла. Укутала как младенца. Приглушила стук сердца. На цыпочках вышла в коридор, придерживая левую грудь. Прислушалась. Она спала и бормотала во сне. Зябко поеживалась. Пускала слюни.
В голове зашумело. Во рту появился привкус алкоголя. Налила и себе.
- Эээээ, стоп! – неожиданно проснулась она. – Поставь на место. Это не по правилам. Ты должна быть пьяна от меня. Другими словами – я пью, ты испытываешь эйфорию…Так что давай его сюда!
В голове зашумело еще сильнее. Закусила сыром и вышла на балкон.
Она суетилась где-то под ребрами и не давала дышать. Закурила, запела, пнула сердце острым каблуком. Я сложилась пополам и ойкнула.
- Миль пардон, - пьяным голосом отозвалась она и захрапела.
Эйфории не было. Воздуха не хватало. Только острая боль в области сердца все усиливалась и вскоре начала саднить.
- Эй, просыпайся! – потрясла ее за плечо. – Просыпайся и…короче, вот Бог, а вот…
- Дура ты! – огрызнулась любовь. – Скучная, правильная дура. Полета в тебе нет. И в сердце у тебя тесно и душно. Я едва не умерла. Вот, взгляни.
Она протянула к свету свои посиневшие ладошки и вывалила желтый от табака язык.
- Видишь?
Я промолчала. От того, что она высунулась почти наполовину, стало легче дышать.
- Уходи, - попросила я. – Уходи и забудь сюда дорогу. Мы слишком разные. И у меня там не гостиница. Тем более ты наследила и устроила настоящий бардак! Словом, выметайся!
- Я приношу людям счастье, - икнув, ответила она и сильнее запахнулась в плед. – А счастье легким не бывает. Закурить хочешь?
У меня началась аритмия.
К исходу третьего дня мы уже дрались.
На пятые сутки она устроила в сердце пожар.
На седьмые – спьяну заблудилась в аортах и тихо умерла…
Теперь я снова легко дышу, пью вино и включаю сердце на полную громкость.
Да! Еще я…ношу по ней траур.