Для чего нужна спасительная ложь? М.В. Глушко отвечает на этот вопрос, приводя пример из жизни людей во время войны, когда одна из женщин страдает, получив горестное известие о муже и сыне.
Раскрывая вопрос о необходимости утешительной лжи и ее значимости в жизни людей, автор обращает внимание читателей на слова старушки Ипполитовны, которая знала, что горе способно раздавить человека и даже свести его с ума, поэтому посоветовала Евгении Ивановне сразу не верить: возможно, «попутали» «писаря».
После того как безутешная женщина показала документ из горвоенкомата и снова начала плакать, Ипполитовна рассказала «для последней душевной зацепки» об одном мужчине, который сам на себя получил похоронку. Евгения Ивановна начала вслушиваться, хотя и не верила.
Так утешительные реплики старушки о том, что война большая и бывает путаница, и конкретный пример о мужчине с улицы Кирпичной помогли человеку получить первую спасительную «дозу бальзама».
Авторская позиция выражена в размышлениях Нины об одном из героев пьесы А.М. Горького «На дне» - Луке, которая поняла, что без таких утешителей жить трудно, горечи много, страданий не уменьшается. Чтобы душа постепенно успокоилась, «святая ложь» страдающему человеку необходима.
Я согласна с автором. Утешение всегда полезно. И ложное в том числе. Человеку надо жить надеждой. В горе ему надо дать надежду, рассеять волнение, тревогу, смягчить тягостную ситуацию, чтобы тот, кому невыносимо, не испытывал больше беспокойства, чтобы легче перенес страдание. Существуют фразеологизмы «ложь во спасение» и «пролить бальзам на раны», которые взаимосвязаны. Порой неправда используется человеком для благих целей и оправдана. Она действует на душу так же, как лечебное средство для заживления ран на теле.
Итак, утешительное известие, утешительное слово, утешительный факт – всё это может оказаться ложным, но может рассеять все сомнения окончательно и вселить веру в страдающего человека. Ложь во спасение поддерживала людей во время войны. Целительный результат утешительной лжи «лечил» страдающую душу.
ТЕКСТ
С работы в этот раз Нина возвращалась поздно.
Дверь почему-то оказалась открытой, в темной комнате было холодно, плита не топилась; за столом, кинув на клеенку руки, сидела Евгения Ивановна в ватнике и платке, смотрела на холодную плиту.
— Что это вы в темноте? — спросила Нина.
Евгения Ивановна не взглянула в ее сторону.
Нина вышла, раздалась, принялась растапливать плиту и все оглядывалась на Евгению Ивановну — та сидела все так же неподвижно, изредка роняя:
— Вот беда-то...
Свое «Вот беда-то» она проговаривала так обычно и нестрашно, как проговаривают по привычке, когда никакой особенной беды нет, и Нину тревожили не слова, а эта напряженная поза и глаза, которые никуда не смотрели, хотя были открыты.
Она чистила картошку, мыла ее, ставила на плиту и все кружила, кружила словами и все думала: где и какая беда, уж не передавали ли чего по радио? Что-нибудь про Сталинград или Ленинград?.. И тут ей показалось, что Евгения Ивановна улыбнулась, в черном оскале блеснули металлические коронки, и задохнувшийся голос забормотал бессмыслицу:
— Вот тебе и гривенники... Вот и гривенники...
Теперь Нине стало по-настоящему страшно. Она выскользнула тихонько в сени, оттуда, боясь стукнуть дверью, — во двор, побежала к Ипполитовне.
— Пойдемте к нам. Там тетя Женя чего-то... Сидит... Она вроде не в себе, помешалась. Я боюсь...
Старушка пошла, держась за стенки, перехватываясь руками, Нина поддерживала ее.
Евгения Ивановна все так же сидела лицом к плите и не взглянула на них, только опять выхватила гребенку, раз-другой поскребла по голове.
— Ты чего это, в одеже — с порога окликнула Ипполитовна, а Евгения Ивановна будто и не слышала, только заелозила шершавыми ладонями по клеенке, как будто сметала крошки. Припадая на ноги, Ипполитовна подошла, тяжело опустилась на стул, взяла ее за руки, потянула к себе.
Евгения Ивановна осмысленно посмотрела на неё, сдвинув брови, как будто силилась и не могла понять обращенные к ней слова.
— Сон-то, сон мой вещий — больным, переливчатым голосом выкрикивала Евгения Ивановна, — Мужики мои вон... — Она упала головой на стол, стала перекатываться лбом по клеенке. — Мужа убили!.. А Колюшка, сын — без вести...
Нина зажала рот рукой, увидела, как сразу уменьшилась, осела Ипполитовна, будто растеклась по стулу, и как некрасиво раскрылся ее запавший рот.
Ипполитовна постепенно оправлялась от испуга, приходила в себя и уже скребла маленькими пухлыми руками по спине Евгении Ивановны.
— Ты погоди, девка... Сразу-то не верь. — Она оглядывалась на Нину, словно ждала подмоги. А Нина стояла, вся съежившись, чувствуя себя почему-то виноватой перед этим горем, и ничем помочь не могла.
— Ты погоди... Похоронки-то кто пишет? Писаря. А они при штабах, там бумаг страсть сколько... Вот и попутали. Вон и Нинка скажет, она грамотная.
Нина молчала. А Евгения Ивановна со стоном перекатывалась лбом по столу, гребенка выпала из ее волос, волосы рассыпались, липли к мокрым щекам. Вдруг она оторвала голову от стола и замерла, вроде к чему-то прислушиваясь. Пошарила в карманах ватника, вытащила бумагу, всхлипнула, подала Нине.
Нина прочитала. Эта бумага была из горвоенкомата, ней значилось, что, по наведенным справкам, рядовой Завалов Николай Артамонович погиб в декабре 1941 года, а младший сержант Николай Николаевич с ноября 1941 года числится в пропавших без вести.
И опять Евгения Ивановна стала плакать, припав головой к столу.
— Ну, дак что? — и тут нашлась Ипполитовна. — Нюрку Милованову знаешь? Энту, с Кирпичной?.. Пришел мужик домой без ноги, а через месяц на него похоронка, сам и получил... Война большая, сколько людей в ней, кого и попутают...
Евгения Ивановна притихла, только изредка всхлипывала, конечно, ничему этому она не верила, смотрела и слушала просто так, для последней душевной зацепки, чтобы смирить первое горе.
А Нина думала о Луке из пьесы «На дне», про которого все говорят, что он жулик и вредный утешитель... А Нина видела его доброту, ведь он один пожалел умершую Анну, за это она любила его. И сейчас думала, что в жизни нельзя без утешителей, иначе сломается душа; страшную правду надо впускать постепенно, придерживая ее святой ложью, иначе душа не выдержит... Даже металл не выдерживает огромного одноразового удара, а если нагрузку распределять порциями, металл будет жить долго, до последней усталости... А человеческая душа — не металл, она хрупка и ранима... (М.В. Глушко)
**
У нас есть интересные тесты на канале Знать мир на пять. Проверяйте знания, постигайте новое, не останавливайтесь на достигнутом. Ведь мир безграничен и полон загадок и любит тех, кто стремится постичь неизвестное!
Тематика тестов:
Кто такой?
Что такое?
Разные темы
Литература
Русский язык
Ударение
Фразеологизмы
Автор мысли
Страны мира
География России
Женщины мира
О любви
Жизнь замечательных людей
Лишнее слово
Лишняя картинка
Животные
Овощи. Фрукты. Ягоды
Символы. Знаки
Танцы
Цветы
Пословицы
Загадки