Моисей Израилевич Перштейн - не персонаж еврейского анекдота, а мой реальный подопечный, и мне пришлось поломать голову, чтобы изменить здесь его реальное имя, но сохранить его смак.
Когда он 25 лет назад пришел подавать документы в консульский отдел на выезд в Израиль, консул, прочитав его ФИО вышел к нему лично и долго тряс руку, с любовью разглядывая нескрываемые семитские черты Моисея.
Когда консул узнал, что товарищ Перштейн уезжает в Израиль с должности большого начальника областного предприятия, он обнял Моисея Израилевич, как вернувшегося с задания сотрудника разведслужбы Моссад.
Вы - самый еврейский еврей, - смеюсь я над Моше. Но как? Как это могло быть? А антисемитизм, а 5 графа?
Он сам удивляется. И искренне сетует: Я никогда не взял ни копейки взятки. За мной следили в тысячу раз пристальнее, чтобы подловить. Я распределял жилье, путевки, все... Ко мне шли простые люди. И я никогда не обидел ни уборщицы, ни рабочего.
Я поил все комиссии из своего кармана и пил со всеми начальниками из центра. Если я должен был выделить что-то "нашим", евреям, то ещё три того же я давал всем другим.
Мои дочери ходили в обносках. Когда дочь закончила институт и пошла работать учителем в школу, она спросила папу, можно ли ей поменять отчество, чтобы было удобнее произносить.
Доченька, - сказал ей Моше, - как меня зовут, знает весь город. И все знают, что ты моя дочь. Нет смысла, - сказал ей отец.
Моисей Израилевич, да как же, как же вы так жили, бескорыстно, без вот этого всего - почти плачу я.
- Ну, были варианты, - улыбается своими голубыми глазами мудрый и хитрый еврей. Везде люди, - добавляет он.
Умение улаживать любые вопросы, находить компромиссы, быть предельно осторожным и вежливым в общении с людьми - даже в свои 93 года Моисей Израилевич сохранил качества, которые помогли ему пройти все проверки и испытания.
Его уже подводят память и слух. Он не помнит, что такое майонез, и иногда забывает, что надо разогреть еду в микроволновке.
Но его роспись на табеле начальственно размашиста, а, когда я звоню, чтобы предупредить, что скоро буду, то слышу его властное "жду" и сразу короткие гудки - не привык болтать попусту.
Он ещё сам моется и точит ножи. Он говорит дамам изысканные комплименты и спрашивает о здоровье моей семьи. Он щедрый и хлебосольный. Он наливает рюмочку-другую коньяка по праздникам. Господи, помоги нам быть такими в старости! А ему дожить до 120, как говорят у нас, в Израиле!