Среди трёхуровневых эстакад, взлётных автомобильных площадок, светящихся торговых центров, парящих тротуаров и сверкающих рекламных объявлений затерялась маленькая невзрачная дверь. Большинство пройдёт мимо, но я-то знаю, что за ней. Этот кинозал камерный, совсем небольшой, но уютный. Здесь не показывают блокбастеров и фильмов про супергероев, уныло поднимающихся с похмелья и пытающихся спасти планету, не увидишь здесь ни пошлого, ни глупого юмора. Таких мест, как это, осталось мало – в каждом доме есть очки виртуальной реальности и кинокомната, где каждая плоскость – экран наивысшего качества. В 3010 году эти маленькие кинозалы, которых наберётся с десяток на всю страну, еле дышат и выживают лишь засчёт собственной аутентичности. Здесь показывают прошлое – фильмы об истории и о культуре, о путешественниках и о музыкантах, о далёких континентах и соседних странах. Сюда приходят искатели, деятели искусства и ностальгирующие по прошлому. Сеансы проходят только тогда, когда набирается полный зал. Все заняли места. Гаснет свет и начинается кино.
Закарпатье, Межгорский район, 2019 год. На экране – небольшое село Ричка. Пилы лесорубов тогда еще не добрались до этих мест, река то бурлит, то мирно течёт, а после дождя так и хочет забраться на один из многочисленных мостиков, овечки мирно пережевывают траву на полонинах. Природа – сказочная, теперь же всё застроено уродливыми многоквартирными домами, а лес мы видим только на картинках.
То тут, то там мелькает резьба по дереву, на одной из веревок у дома сушится гуня, в магазинах стены украшают картины местных художников. Рисунки, иконостас, одежда и вышиванки, музыкальные инструменты – всё это было сделано руками местных.
На экране появляется мужчина лет шестидесяти пяти. Оказывается, он на 10 лет моложе. Его зовут Юрий, и он показывает ведущим, как делать дрымбы, по-нашему – варганы. В молодости он получил музыкальное образование, научился играть на баяне и гитаре, но зарабатывал на вырубках лесов – законных и не очень. Он показывает свой двор, где растёт больше 20 видов растений (прямо как в оранжерее!), а потом приглашает в дом – здесь печи, карнизы, столы и полки, на которых стоят десятки банок, наполненных заготовками на зиму – всё это он делал сам. «Дрымбу можно увидеть в разных уголках планеты» – рассказывает ведущая. Я, тем временем, вспоминаю, мог ли я хоть где-то ее видеть.
Девушка продолжает: «А вот трембиту – разновидность альпийского рога, можно найти только здесь, в Закарпатье. Уходя пасти скот на полонины, чабаны не ленились и брали с собой этот трёхметровый музыкальный инструмент. Слышно его было аж на 20 километров, а то и больше. Сейчас появились другие развлечения – wi-fi ловит даже в горах, так что о трембите вспоминают лишь исторические музыкальные коллективы и этнографы. Тем, кто хочет приобрести гуцульский инструмент, придётся потрудиться, чтобы найти мастера – единицы помнят технологию изготовления».
На экране появляется очень пожилой мужчина. Иван Михайлович, взяв в руки сопелку – небольшую дудочку, рассказал свою историю. Ему 93 года, всю жизнь он создаёт музыкальные инструменты. Когда он был моложе, торговал сделанными им инструментами в туристических местах, а теперь только иногда берёт заказы на трембиты для творческих коллективов.", ездил в туристические места и торговал там, а теперь только иногда берёт заказы на трембиты для творческих коллективов. Иногда к Ивану Михайловичу приезжают учёные – в последний раз сюда добрался этнограф из Японии, но общаться им пришлось исключительно через переводчика.
«Ну и что такого, технологию синхронного перевода же уже давным-давно придумали» – удивляюсь я. А сквозь столетие продолжают вещать с экрана.
«Женщин, которые делают трембиты, мы, к сожалению, не встретили.
Зато мы встретили Калину – она до сих пор знает, как изготавливать пряжу, – ведущая показывала разные материалы и вещи ручной работы.
Процесс достаточно муторный: остричь овечку, промыть и прочесать железной чесалкой шерсть, а потом из кудели (подготовленной шерсти) с помощью веретена понемногу скручивать нить. Дальше из этой нити что-то вяжут». Калина – пожилая голубоглазая женщина с несколькими золотыми зубами, рассказывает: «Я вяжу только для родных. Раньше в Ричке был цех, где и шили, и вязали, и гуни делали. Наше село было известно ткаными вещами».
Перемещаемся в цех. Он выглядит небольшим – с десяток швейных машин, несколько ткацких станков. За работой только одна женщина, её зовут Ольга. «В 1960-е годы здесь работало много мастериц, но сейчас здесь работаю только я и ещё одна женщина. Я делаю гуни – это гуцульская тёплая одежда. На одно изделие уходит около 4 килограммов шерсти и месяц работы» – говорит она.
На экране мелькают дома – внутри инструменты, посуда и ещё много необычного. В одном – резные рамы для зеркал, карнизы, кровати и подставки – здесь живёт мастер по дереву. В другом – веретено, множество половичков и очень теплые одеяла – тут пожилая женщина почти всё, чем себя окружает, сшила и связала сама. Пока что весь фильм очень напоминает кадры из СССР – машины, люди, дома… Но вот архитектура совсем не такая.
На экране, тем временем, появился дом, наполненный, кажется, всем на свете – одеждой и шляпами, посудой и картинами, топорами, колёсами телег, вазами, веретёнами, книгами, фотографиями, музыкальными инструментами, оленьими рогами, минералами и старой мебелью. Все это стоит во дворе, гараже, подвале, занимает несколько этажей дома и чердак. Среди всех этих находок и чудес стоит стоматологическое кресло (не хотел бы там оказаться). Александр, высокий мужчина с улыбчивым лицом, рассказывает о работе стоматологом и о своей службе в Северном морском флоте, умело уклоняясь от ответа на вопрос о том, где он взял все предметы, которыми себя окружил.
В последнее время, как он выяснили ведущие, он занимается тем, что ставит пломбы и водит экскурсии, рассказывая об экспонатах – к каждому у него есть история. Он много шутит, но если тогда эти шутки понимали хотя бы через одну, то я не понял ни одной.
Окажись учёный в этом доме, он бы явно негодовал: «Как предметы, которые могут представлять реальную историческую ценность, пылятся и стоят не под стеклом? Владелец даже не знает, чего реально стоит та или иная вещь! А что, если бы вот та статуэтка перевернула бы все взгляды на историю?». А мне жаль, что я смогу увидеть всё это только в музее, прикоснуться только к напечатанной надписи «руками не трогать», не говоря уже о том, чтобы как в фильме примерить традиции, услышать культуру, раскрутить веретено прошедших веков. Но я отвлёкся, уже мелькают последние кадры.
На экране очень высокие горы и ведущие – две девушки лет двадцати: «Мы, скорее всего, последнее поколение, которое видит культуру Закарпатья живой – не обработанной растворами от пыли, гниения и прочих напастей, не размещённой в тёмной комнате и не закрытой стёклами, на которые нельзя облокачиваться. То, что было для многих реальностью, утекает, как время, сквозь пальцы, и с этим ничего нельзя сделать. Мы прощаемся эпохой, но надеемся сохранить лучшее, что в ней было. Важно сохранить культуру – просто представьте, если бы все мы стали бы одинаковыми. Ни разных традиций, ни разных обрядов, ни разной архитектуры. То, что мы разные, даёт нам огромное количество новых идей. А будущее – именно за идеями».
На экране продолжают мелькать пейзажи, реки, дома, люди. Как много изменилось! Ещё бабушка рассказывала мне о гуни и о трембитах, о сёлах, о невероятно красивом Львове и о том, как она хотела поехать туда с мужем, но в результате поехала одна – въезд для большинства мужчин был закрыт. Её друзья из Украины рассказывали о красотах, в которых жили, о том, как нужно было ездить на работу в Россию и через какие круги ада приходилось пройти, чтобы оформить документы и пересечь границу, рассказывали о фестивалях и о ремесленниках, которых было действительно много. Что-то изменилось к лучшему: сейчас мне 22, я без труда смогу туда поехать. Был бы я только в том времени, когда всё было таким разным и таким живым! Сейчас вырос уровень ВВП и снизилась скорость инфляции, я учусь и работаю не выходя из дома, а за небоскрёбами и торговыми центрами давно не видно горизонта. Куда теперь бежать? К таким же небоскрёбам?
В зале зажегся свет, ударивший по глазам. Все засобирались и потоком хлынули на улицу. А там сновали машины – и под землёй, и над землёй, и по земле, горели вывески музеев-магазинов, куда приходят скорее посмотреть, чем что-то купить, а машины, давно заменившие грузчиков, уборщиков и продавцов, выполняли свою ежевечернюю работу. Где-то далеко солнце закатилось за горизонт, и в каменных джунглях зажглись новые электрические звёзды.