Первые элементы постмодернизма появились в русской литературе в конце 70-х годов, но говорить о постмодернизме, как о неотъемлемой части литературы и культуры возможно только с конца 80-х годов. Это направление я бы не стала оценивать, как нечто связанное сугубо с литературой. Постмодернизм, скорее, представляет собой симбиоз художественной культуры, науки, социума, опять же – литературы. Это и мировосприятие, и эстетические принципы, и установки, выступающие оппозицией традициям и классической картине мира, и методам описания в произведениях искусства. Также можно сказать о том, что эпоха постмодернизма была весьма быстротечна и завершилась уже в начале 21-го века.
Если говорить о постмодернизме подробнее, то, в русской литературе, его развитие протекало поэтапно:
- Конец 60-х – 70-е гг. (А. Терц, А. Битов, В. Ерофеев, Вс. Некрасов, Л. Рубинштейн…)
- 70-е – 80-е гг. (На этом этапе постмодернизм утвердился в качестве литературного направления, в основу эстетики которого залег тезис «мир как текст». Наиболее яркие представители этого культурной эпохи: Е. Попов, Вик. Ерофеев, Саша Соколов, В. Сорокин…)
- Конец 80-х – 90-е гг. (Наступает период легализации. Основные представители: Т. Кибиров, Л. Петрушевская, Д. Галковский, В. Пелевин…)
Современный постмодернизм уходит корнями в искусство авангарда начала века, в поэтику и эстетику экспрессионизма, литературы абсурда. Как яркий представитель – В. Розанов и описанный им мир, зощенковский рассказ, творчество В. Набокова.
Картина постмодернистской прозы очень пестра и многолика, в ней содержатся переходные явления, над которыми мне, как и другим читателям, нужно задуматься, проанализировать, увидеть мир таким, каким нам «преподносят» его писатели-представители постмодернизма.
О постмодернистских произведениях сложились устойчивые стереотипы, им приписывают, можно сказать, клише – определенный набор художественных приемов. Эти самые клише призваны выразить кризисное состояние мира конца века и тысячелетия. Основные тезисы: «Мир как хаос», «Мир как текст», «Кризис авторитетов», эклектизм, игра, ирония, эпатажный и гротескный характер письма.
Основной задачей писателей-постмодернистов было преодоление реализма с его абсолютными и непоколебимыми ценностями. Это – попытка создать новое, делать шаг вперед. Постмодернизм в русской литературе – это своего рода глоток свежего воздуха.
Прежде, чем стать каноном в литературе, постмодернизм прошел свою «полосу препятствий»: сначала в оппозицию классике была «другая», «непонятная» проза Ерофеева, Битова, Пелевина, была выражена яркая полемика с традиционными устоями. Иногда это была своего рода «пощечина общественному вкусу» с ее антиутопичностью, нигилистическим сознанием и героем, негативной, антиэстетической стилистикой, всеобъемлющей иронией, цитатностью, чрезмерной ассоциативностью, интертекстуальностью.
Русский постмодернизм закрепил за собой отказ от истины, от иерархии, оценок, от любого сравнения с прошлым, тяготение к неопределенности, неприятие такой категории, как «сущность» (на ее место пришли «поверхность», «игра», «случай»). Постмодернизм держал курс на перестройку и разрушение прежней структуры интеллектуальной практики и культуры в целом. Текст допускал бесконечное множество интерпретаций, потерю смыслового центра, создающего пространство диалога автора с читателем и наоборот. Важную роль занял контекст, текст стал многомерным пространством из цитат, отсылающих ко многим культурным источникам. У читателя, иными словами, должен был быть определенный бэкграунд, чтобы понять основной посыл, вкладываемый автором-постмодернистом в его произведение.
Одним из ярких и наиболее любимых мной представителей постмодернизма был и остается Виктор Пелевин со своим узнаваемым идиостилем. В его прозе появляются явления, не присущие ранее русскому языку в литературе: совмещение разговорного стиля, сленга и классического литературного языка. Все эти метаморфозы очень интересны и прекрасно прослеживаются в романе «Generation П». В романе речь идет о поколении россиян, выросшем и сформировавшемся до политических и экономических реформ 90-х годов.
В этом романе Пелевин как бы «играет» с чужими, уже известными и привычными нам стилями. Думаю, это можно назвать своего рода стилистической эклектикой: в романе сочетается рекламный, разговорный, научный стили, сленг, присутствует большая доза иронии и жаргонизмов. Этот роман живой и, читая его, ты, возможно, сам того не понимая, становишься свидетелем и участников всех происходящих событий.
О постмодернизме Пелевин так и пишет: «И тут случилось непредвиденное. С вечностью, которой Татарский решил посвятить свои труды и дни, тоже стало что-то происходить. Для того, чтобы искренне верить в вечность, надо было, чтобы эту веру разделяли другие, – потому что вера, которую не разделяет никто, называется шизофренией. Не то чтобы они изменили свои прежние взгляды, нет. Само пространство, куда были направлены эти прежние взгляды (взгляд ведь всегда куда-то направлен), стало сворачиваться и исчезать, пока от него не осталось только микроскопическое пятнышко на ветровом стекле ума. Вокруг замелькали совсем другие ландшафты».
Рекламные продукты, встречающиеся нам на страницах романа переплетаются – и существующие в реальности (например, пепси и другие) и фантастические, рожденные самим автором.
Пелевин иронизирует с самых первых слов: «Все упоминаемые в тексте торговые марки являются собственностью их уважаемых владельцев, и все права сохранены. Названия товаров и имена политиков не указывают на реально существующие рыночные продукты и относятся только к проекциям элементов торгово-политического информационного пространства, принудительно индуцированным в качестве объектов индивидуального ума. Автор просит воспринимать их исключительно в этом качестве. Остальные совпадения случайны. Мнения автора могут не совпадать с его точкой зрения».
Вернемся к игре с чужими стилями и интертекстуальности. Пелевин обыгрывает выдержки из чужих цитат – именно это и создает оригинальность и узнаваемость речевых характеристик персонажей, присутствие в тексте игры. Пелевин действительно играет – меняет местами литературную среду и жизненность, путает, мешает, как шулер – карты. Это размывает границы между жизнью и литературой, делая его произведения такими живыми, а, для кого-то, «странными».
Как представитель постмодернизма, Виктор Пелевин, определенно, один из самых ярких. Необычный и загадочный, как многие его называют. Как я уже писала ранее в одной из своих работ на тему его творчества, редактор Пелевина сообщал, что ни разу не видел его вживую. Это нетипично. Это неординарно – его поведение, его произведения, его сюжеты. Пелевин вдохнул в русскую литературу что-то совершенно новое, ранее неизвестное и непривычное читателю. И этим самым он оставил большой и значимый отпечаток, сделав свои тексты неотъемлемой частью русской литературы и русской культуры.
При написании этого материала я обращалась к статье "Специфика орнаментального идиостиля постмодернизма (на примере романа В. Пелевина «Generation P»)"