Сюжет повести основан на историях из реальной жизни, которые разворачиваются вокруг главного героя. Герои вымышлены, так как раскрытие реальных имен может повлечь уголовную ответственность. События романа начинаются в Москве, затем развиваются на Байкале со всей красотой и самобытностью Сибирского края. У Павла есть брат близнец Александр. Павел военный, но ведет легкомысленный образ жизни, Александр очень серьезный и ответственный семьянин . Однажды Александр подменяет Павла на важных военных учениях, на которых случилось непоправимое событие. Оно перевернуло жизнь всех героев романа. В романе есть уникальные герои - ветхий дед - охотник, шаман, бизнес-леди и другие. Сюжет развивается динамично, в каждой главе развивается новое событие или приключение героя.
Глава 11
Варя приготовила знатный ужин: запечённая курица, картофель по-деревенски, 2 салата, пирог с яблоками и очень вкусный чай на травах. С этими людьми я чувствовал себя защищённым, умиротворённым, можно сказать, счастливым, словно являлся полноценным членом семьи. Мы говорили обо всем. Я узнал, что Михаил Сергеевич возглавляет лесную инспекцию по Московской области, а Варя учится в аспирантуре по лесному хозяйству. Все их семейство состоит из двух человек: отец и дочка. Михаил Сергеевич все время в командировках, а Варя присматривает за квартирой и дачей.
Я вглядывался в Михаила Сергеевича и понимал, что он очень похож на мою маму: профиль, улыбка, разрез глаз. И это сходство дало понять почему в воде мне привиделась именно она.
Семья приняла активное участие в моем спасении, и эти радушные люди ни разу не напомнили мне об этом, пока я не спросил сам.
— Расскажите, пожалуйста, как вы меня спасли?
Михаил Сергеевич, немного откашлялся и начал свой рассказ:
— Я проезжал мимо в тот момент, когда увидел вас на мосту. Подъехав ближе, потерял вас из поля зрения и сразу понял, что случилось страшное! — он с грустью опустил глаза. — Я, не раздумывая, остановился и нырнул вслед за вами. Вы не успели уйти глубоко под воду, и схватив за куртку, я вытащил вас на берег. Сначала вы были без сознания, но через несколько минут пришли в себя и все время повторяли, что не нужно ехать в больницу. На вас была военная куртка и я подумал, что это прыжок мог навредить вам, если обо всем сообщат из больницы в нужные органы. Поэтому принял решение увезти вас на дачу, пригласить своего друга — врача и затем решить, как быть дальше. Во время вашей болезни, я неоднократно порывался отвезти вас в больницу, но вам становилось лучше, а мой друг — первоклассный доктор, я доверился ему и оказался прав, вы здоровы и сейчас можете самостоятельно решать, что делать дальше.
Михаил Сергеевич немного задумался и продолжил:
— Я не в праве читать нравоучения и уж тем более осуждать вас. Но знаю точно одно — жизнь любого человека очень драгоценна, хотя иногда так не кажется. И никто в этот мир не приходит случайно и просто так. У каждого человека своё предназначение. Лишая себя жизни, мы не выполняем то, что должны были, и это приведет к серьёзным последствиям для тех, ради кого вы созданы. Сохраните свою жизнь ради других, ищите как вы можете послужить им, и позже поймёте, вашу миссию. Для этого не нужно быть супер – героем, иногда и одно слово спасает человека. Может это слово только вы донесёте до него. Так же, как я надеюсь, доношу свои слова до вас! К тому же жизнь человека — это жертва, данная ему другими людьми, например, вашими родителями. И мы не имеем право пренебрегать этим. Когда умерла моя жена, мне тоже не хотелось жить. Но Варенька спасла меня. А ее мать спасла ее, когда приняла решение рожать, несмотря на все уговоры врачей об опасностях родов. Катенька через эти роды подорвала свое здоровье, вот и ушла рано. Она пожертвовала собой, и мы с Варей с благодарностью приняли эту жертву. Я и представить себе не могу, если бы сейчас не было Вареньки моей, – вздохнул он, глядя на свою дочь с тоской и любовью, и этот взгляд заменял миллионы сказанных слов. — Пожалуй, это все, что я хотел вам сказать, — улыбнулся Михаил Сергеевич, облегчая серьёзность разговора. — Варенька, я думаю нам пора пить чай с твоим фирменным пирогом? — он корректно перевёл тему в другое направление.
— Конечно, папа, — ответила Варя, смахнув слезинку с щеки и вышла из столовой на кухню.
— Это моя драгоценная хозяюшка! — с гордостью произнёс отец. — Когда умерла жена, ей было всего 13 лет. Моя работа проходила в командировках. Варя все взвалила на свои детские плечи: и хозяйство, и учебу. А ещё и с отличием окончила школу.
Я слушал, а сам летал в своих мыслях: «Что дальше? Что будет дальше?». В дальнейшем разговоре Михаил Сергеевич, рассказал о том, что учиться в университете лесничего хозяйства его позвал друг, который сейчас живет на Байкале и тоже занимается охраной леса. И в этот момент у меня возникла мысль попроситься к нему на работу. Я однозначно должен уехать, не могу оставаться здесь. Как буду жить после такого?
— Я поговорю с ним, — ответил Михаил Сергеевич. — У них все время не хватает людей. Думаю, мне удастся помочь вам.
На том и закончили разговор, разошлись на ночлег.
Глава 12
Утро было тяжёлым, нужно возвращаться домой, а эта мысль невыносимая плохо спал ночью, ворочался и представлял мою встречу с родными. Михаил Сергеевич любезно предложил подвезти, и я согласился. Меня мутило от волнения, но я старался не показать виду. Через пару часов мы были на месте. Ватными ногами я поднялся по лестнице и позвонил в дверь.
Открыла мама. Ее лицо выдавало все бессонные и мучительные ночи, которые она провела за это время.
— Пашенька! — произнесла мама, обняла меня и горько заплакала.
— Прости меня, мама! — сказал я, глотая комок и пряча глаза.
— Что ты! — говорила она. — Я так испугалась, не могу потерять ещё и тебя!
Я молчал. Мама рассказала, что Лена родила двойню: девочку и мальчика. Роды были сложные, и врачи опасались за жизнь Лены и детей.
— Сейчас, слава Богу, все нормализовалось, — закончила она.
— Мама, я уеду, — сказал я.
— Куда? — испуганно воскликнула мама.
— В Сибирь, на Байкал. Обещали помочь устроиться. Я буду работать как вол, чтобы вас всех обеспечить: тебя, Лену и малышей. Отца им вернуть не смогу, но заботится о них обещаю. Я не буду больше пить, — продолжал я взахлёб. — Только работать, работать… Простите меня… — уже не мог от слез говорить я.
— Ну, что ж. Может это и к лучшему, — печальным голосом сказала мама.
В поисках истины
Глава 13
Я уехал через 3 дня, даже не дождался выписки Лены. Да и как мог бы смотреть им в глаза? Сашу похоронили как героя, через несколько дней после моего отъезда. Организацией занималась военная часть. На могиле стояла мраморная плита с надписью: «Герой», с Сашиной фотографией и моим именем.
Маме вдвойне было больно видеть все похоронные события, хоронили Сашу, а говорили обо мне. Лена, как и мама, вела себя по-геройски. Во время похорон в стороне всхлипывала, даже не имела возможности полноценно оплакать своего любимого мужа, разве только дома.
На мое имя маме дали медаль за геройство – посмертно, выплатили хорошее пособие и назначили пенсию. Ещё какое-то время вели следствие по поводу случившегося, в результате все замяли, никого с поста не сняли, солдата за гранату наказали штрафбатом. На этом все закончилось.
Пособие и пенсию было решено передать Лене. Мама на первое время переехала к ней, чтобы помочь с малышами.
Я не смог поговорить с Леной, попросить прощения лично, но написал письмо, иначе просто не представлял возможности уехать. Она не ответила мне ничего, я ее понимал и не смел и надеяться на благосклонность.
На руках у меня остались Сашины документы. В паспорт я не мог смотреть, не было силы. Фотография Саши вскрывала все ещё свежие раны. Но делать было нечего, ради Сашиных детей я должен жить, работать и заботиться о них. А пока все события свежи в памяти, издалека это будет лучше всего делать.
Пришлось письменно уведомить Сашину работу об увольнении и попросить по востребованию выслать трудовую книжку. Конечно все крайне удивились происходящему, ведь Саша был очень перспективный сотрудник. Но сошлись во мнении, что Саша убит горем по брату, а учитывая близость близнецов друг другу, пытался покончить с собой и после неудачной попытки, уехал в Сибирь залечивать раны, оставив жену и детей на попечении матери. С этого момента я стал Александр Богданов.
Глава 14
В аэропорту города Улан-Удэ меня встретил друг Михаила Сергеевича Василий Аркадьевич. Очень яркая личность. Типичная внешность геолога. Густая и темная, в цвет волос борода, добрые с прищуром глаза, удобная цвета хаки одежда, весь образ составлял картинку первооткрывателя неизвестных сибирских земель из советских кинофильмов. Я долго не мог понять, где я мог видеть этого человека. Только спустя некоторое время понял, что он очень похож на доктора из фильма «Два капитана», который учил Саню выговаривать звуки.
Василий Аркадьевич радушно встретил меня, и мы на его внедорожном автомобиле, после вкусного обеда, состоящего из поз, местного национального блюда, поехали в сторону Байкала. По дороге он кратко объяснил мои обязанности, которые состояли в том, чтобы каждый день объезжать определённую территорию тайги, ловить браконьеров, следить за возможными пожарами, в общем все обязанности лесничего инспектора. Изначально мне выделили комнату в доме местной жительницы, которая взяла также хлопоты по моему питанию. А затем обещали дать небольшой домик на окраине деревни, в котором велись ремонтные работы. Меня все устраивало.
По приезду для всех я пошёл на обман, сказав, что меня при рождении назвали Пашей, а когда папа пошёл регистрировать, девушка расслышала вместо «Паша» — «Саша». Так и записала Александр. Менять ничего не стали, но продолжили именовать дома Пашей в честь деда, героя Великой Отечественной. В честь него меня и назвали, но это была лишь маленькая правда в моей странной истории про имя. Выдумка звучала довольно неправдоподобно, но все подумали, что в каждой семье есть свои странности, и, не вникая в подробности, стали называть меня Пашей. Это меня вполне устроило.
Глава 15
Началась моя отшельническая жизнь на лоне природы. Место, где я должен заниматься лесничеством, оказалось сказочно красивым. Величавые сосны, густые кустарники, непроходимая тайга. Этот мир охватывал меня целиком, поглощал своим величием и благородством. Байкал, словно старец, шептал мне каждый вечер мудрые речи и старинные байки. Уже было прохладно. По утрам небольшой морозец пощипывал и дразнил своими хитрыми ухмылками на стекле.
Моя хозяйка, возраста шестидесяти лет, была на половину эвенкийкой, наполовину русской, очень спокойная и особо несговорчивая. Это меня вполне устраивало. Обменявшись общими фразами за завтраком и ужином, каждый разбредался по своим делам. Местного населения я сторонился, и выполнив днем свои объезды по лесу, вечера проводил либо на безлюдных заимках, либо на пустынных берегах Байкала, утопая в угрюмых мыслях. Василий Аркадьевич все время был в разъездах и очень редко заезжал, чтобы оговорить дела и поинтересоваться не нужно ли мне чего.
Именно здесь я почувствовал не только душевное, но и физическое одиночество. Меня уже не окружали толпы пьяных псевдо — друзей и девицы легкого поведения, как это было в ночных клубах, неотесанные солдаты и вечно раздражённое руководство на службе. Я только скучал по маме и мучительно думал о Лене с детьми. Мы созванивались. Мама говорила, что все у них хорошо, но голос дрожал. Я знал, что она переживает и скучает по мне.
Однажды к забору дома, где я жил, прибился маленький щенок, такой же тощий, обдерганный и несчастный, как я. Решил приютить его. Хозяйка была не против. Вместе начали откармливать его.
Со временем пес округлился, окреп и стал вместе со мной делать выходы в лес. Вместе было все веселей. Мы привыкали друг ко другу и, как положено, даже привязались. До тех пор, пока наш дуэт не дополнил ещё один, неожиданный и такой же странный, как мы, друг.
Пса своего я назвал Ухтышем. Уши у него были разные, один длинный, другой короткий. Когда я привёл его в дом, хозяйка сказала: «Ух ты, ухо какое». А мне послушалось: «Ухтыш какой». Мы потом долго смеялись, но кличку решили оставить.
Так вот мы с моим Ухтышем делали очередной обход леса. Уже совсем близилась зима, примораживало здорово. Я носил бушлат, подаренный мне Василием Аркадьевичем. Брать его не хотел сразу, а он настаивал: «Возьми, вот увидишь, пригодится. Мне он жизнь спас, когда я зимой в лесу заблудился. Мороз был знатный. Я настелил себе подстилку, сверху веток накидал и в бушлат укутался, врачи так и сказали, что если бы не овчинная подложка, то замёрз бы. Может и тебе жизнь спасёт!» При первых морозах я стал его надевать. Славно он меня согревал, бывало, что и испарину пускал. Я никогда не любил холод, и этот бушлат меня уберегал от него.
Во время обхода все шло по плану. Мы осмотрели и пополнили все кормушки, распилили немного валежника, приготовив его к вывозу из леса, осмотрели лес на наличие ловушек браконьеров, обнаружив и ликвидировав несколько петель на зайцев, явно сделанных одним и тем же охотником, да очень умело и мастерски. И направились к избушке лесника, которая находилась на опушке недалеко от кедрового леса.
По дороге наткнулись на медвежий помет, свежий. По времени медведь уже залечь должен. Я стал много о лесе знать, изучал животный и растительный мир через книги и энциклопедии, которыми меня снабдил Василий Аркадьевич. Да и наслышался баек от хозяйки моего дома, не частых, но, бывало, за вечер парочку расскажет, когда я оставался дома из-за холода и непогоды.
Рассказывала она, как было время, что волки часто наведывались гостями во дворы деревни. Бывало, она ещё молодой девчонкой выбежит из дома без верхней одежды зимой собак накормить, а на обратном пути возле крыльца ее волк поджидает. Она камнями в него кидает. Первое время помогало, а однажды три волка пришли. Как она не кидалась камнями и не кричала, не уходили, только скалились. Вместе страху нет. Вовремя успела рвануть к амбару и на крышу забраться. Волки налетели на собаку и в миг разорвали на части беднягу. До скота не добрались, добротные ворота в скотнике стояли. Волки кровь почуяв, стали и девочку караулить. Ходили кругами и глядели голодным взглядом. А мороз в тот вечер под 40 градусов был. Тетя Соня (это было имя моей хозяйки, хотя изначально оно звучало как Сайлыкма, что в переводе означало «соловей», мелодично плакала в младенчестве, вот родители и назвали так) была лишь в одной рубашке, юбке и унтах, натянутых на босую ногу. Так три часа просидела на крыше амбара, пока отец с охоты не вернулся. Благо с ружьём был, двоих наповал, третий успел убежать. Тетю Соню сняли с амбара еле живую. «Ещё чуть-чуть и не стало бы соловья», — как она выражалась в своём рассказе. С тех пор без ружья вечерами не ходила во двор и одевалась тепло. Но волки больше не возвращались. Умные они, беглец своим передал, что опасность здесь, вот и не приходили больше.
И про медвежий помет она мне рассказывала, что, если свежий найдёшь, да в зимнее время, лучше уходить, не хороший это знак. «Медведь злой, ему спать нужно и лапу сосать, а он по лесу шатается, так и назвали — шатун. Оберегаться нужно таких», — говорила она с серьёзным видом.
С этими мыслями я отвернулся от помета и направился в сторону сторожки. Ухтыш убежал вперёд, он уже многие тропки знал в лесу и чувствовал себя свободно, а в моем присутствии так вовсе, как хозяин леса.
Вдруг я услышал позади громкий хруст. Испарина пошла по спине. Обернулся, и в метрах трех от меня медведь стоит, огромный, больше двух метров в высоту, глаза бешеные, на задние лапы поднимается, зубы скалит. У меня ноги ватные, внутри все обмерло, что делать нужно при такой встрече из головы вылетело, один инстинкт сработал. Поворачиваюсь и бежать! Но нога в корне дерева запуталась, не даётся. Чувствую медведь уж совсем близко, дышит мне в затылок. «Ну, — думаю, — все! Конец мне! Гранатой не разорвало, в реке не утонул, а медведь сожрет сейчас и не подавится». Чувствую боль в спине, резкая, словно несколько ножей вонзились и начали пороть кожу насквозь. Тёплая кровь стала заполнять бушлат. Меня мутило, в глазах темнело, я стал падать. В этот момент резкий взрыв над ухом. Я потерял сознание.
Дальше, как в тумане. Сквозь пелену вижу лес, снег. Очень холодно. Опять потерял сознание. Ромашковое поле, я и Сашка позади, кричит меня, я не откликаюсь, бегу от него. Не могу ему в глаза смотреть. Пришёл в себя, опять как в тумане. Ухтыш бегает вокруг, лижет моё лицо. Меня кто-то тащит на ветках деревьев, не могу разглядеть. Сверху что-то тяжелое и колючее лежит. Ни руки, ни ноги не поднять. Опять провалился. Потом очнулся, вроде в машине еду, темно, ветер свистит за окном. Опять в куда-то сознание меня понесло.
Держу ромашку в руках, на ней роса, хочу попить ее, но руки не поднимаются. Хочу пить, пить. Опять очнулся в бреду. Сквозь туман моя комната, кто-то сидит у кровати, голову мне поднимает, поит чем-то терпким и горьким. Старушка или старик, не могу понять. Опять провалился в сон.
Пришёл я в себя только на второй день после случившегося. Рядом хозяйка хлопочет. Она мне все и рассказала. Что на меня напал медведь, очень крупный. В спину когтями вцепился. Если бы не шуба Анатолия Васильевича, то глубоко бы пропорол. И по счастливой случайности, а может и не по случайности, появился мой спаситель дед Миша. Услышал он лай Ухтыша, побежал в ту сторону. Получается, пёс мой спас меня. На месте дед Миша оценил всю ситуацию и в один выстрел он уложил медведя. «Вот почему я услышал взрыв, — вспомнилось. — Выстрел пришёлся прямо над ухом». От этого меня немного контузило, и я потерял сознание. Затем дед Миша загрузил меня на ветви берёзы и тащил семь километров по лесу до дороги. Ещё и пурга началась.
На дороге ни одной машины не оказалось. Уже совсем темно было, но, на счастье, председатель на своей Ниве в деревню возвращался, вот и забрал нас. В деревню привезли. Фельдшер осмотрел и сказал, что вести в район нужно. Раны глубокие, много крови потерял. Как ещё не промёрзли конечности. Это все дед Миша, продумал. Обмотал ноги кедровыми ветками и укрыл ими же сверху. В район никак нельзя, пурга все дороги занесла, только на тракторе. А тот уже как неделю сломанный стоит. Дед Миша попросил председателя меня домой отвезти. Сам принёс трав каких-то, заварил их, все раны тщательно промыл и привязал листья. Сделал отвар и поил меня каждые 30 минут. Ни на секунду не отходил от постели, разве только по нужде. А так даже от знатного хозяйкиного чая отказывался, пока мне легче не стало.
А потом говорит:
— Вот сейчас я вижу, сон у него стал спокойным, значит полегчало. Видишь, как дышать стал? И веки мирно расправились.
— Ничего я не вижу. Вроде так же спит, — ответила, недоумевая, хозяйка.
— Не, приглядись… шибко сон изменился. Как ты не углядела этого? – возмущался старик.
Только после этого дед Миша чаю напился и домой спать ушёл.
Глава 16
Я ещё несколько дней приходил в себя, почувствовал, что легче стало, окреп и сразу на работу собрался. Но прежде друга навестить надо было, деда Мишу.
Дед Миша — удивительный персонаж. Если бы я был великим классиком русской литературы, такие обороты для него придумал бы и описал во всех красках, так как он это заслужил. Но я, увы не Пушкин и не Лермонтов, поэтому напишу об этом человеке по-простому, но сердечно, потому что он вошёл глубоко в моё сердце.
Звали его на самом деле не Михаил, а Шампи. Это уже по-русски переименовали, так и привыкли все, и сам дед Миша тоже. Старость стёрла все черты национальности, и по смуглому морщинистому лицу, прикрытому редкой бородкой, сложно было определить бурят он или якут, а может быть и тувинец. А когда его спрашивали, он отвечал, хитро ухмыляясь: «Разве важно в мои годы какой я национальности? К Богу все одинаково пойдём; и якут, и эвенк, и русский. Божий я человек и этим все сказано». Разговаривал он и по-русски, и по-бурятски, и по-тувински одинаково хорошо. Может и другие языки знал, только я об этом и не спрашивал. Дед Миша с раннего детства перенял мастерство охотника от своего отца, так и нёс это ремесло всю жизнь, в советское время охотясь для колхоза, в наше — для себя. Сколько лет ему тоже никто не знал. Ходили слухи, что за сто лет перевалило. Но насколько они были правдоподобными. Главное – силу, сноровку и острое зрение он до сих пор не потерял. Никогда не жаловался на своё здоровье и, тем более, не ходил ни в какие больницы. Жил дед Михаил в сторожке на окраине леса. Семьи у него никогда не было, лишь только собаки, кошка, такая же старая, как и он сам, и мыши в подполье. Ещё рассказывал, что он нашёл троих медвежат на туше погибшей матери. Жалко стало, вот и принёс домой. Троих кормить тяжело. Две знакомые семьи взяли к себе по одному медвежонку. Тайно, конечно. Те росли и крепли, пока один из них, будучи подростком, не сбежал из дома и не поднял всю деревню на дыбы. Тут и узнали про местный зоопарк, позвонили кому следует. Приехали милиция и лесное хозяйство. Забрали уже больших медвежат и увезли в питомник. Но дед Михаил соврал, что выпустил своего Топтыгу, как он его назвал, в лес, а сам спрятал его в лесной избушке, в нескольких километрах от дома. Медведь вовсе подрос, дед стал его к лесу приучать. Тот погуляет на воле, а к ночи домой. Деда любил, не обижал, носил ему всякие ветки с ягодой, рыбу, все что добудет. Взаимная, глубокая привязанность у них была. Но однажды Топтыгин не вернулся. После узнали, что браконьеры убили. Он ведь как ребёнок был, людей знал, доверчивый. Вот и не побоялся при виде охотников, они его и подстрелили. Долго дед горевал, словно родного ребёнка потерял. Со временем отошёл, конечно, но все годы про своего Топтыгина с любовью любому прохожему рассказывал.
Ходил дед в одной и той же одежде. Летом носил шаровары серого цвета, заправленные в хромовые сапоги, рубаху и меховой жилет из чёрной ягнячьей шерсти. На голове всегда бессменная из беличьего меха шапка ушанка. Зимой она согревала деда, летом укрывала от солнца. Зимой он носил меховой тулуп и оленьи унты. Классическая одежда старого охотника тайги.
Летний транспорт деда был старый советский велосипед, а зимой лыжи. Говорят, у него мотоцикл был и лошадь. Мотоцикл сломался, лошадь померла, а нового нажить он уже и не стремился.
Деду Мишу знала вся деревня. Деревня о нем и распускала разные байки. Что он медведя в молодости голыми руками завалил, что ему уже более 130 лет, и он видел в Верхнеудинске царевича Николая, когда тот из Японии возвращался в Петербург в 1891 году. Что дед в молодости красавцем был, и все девчонки волочились за ним, и что в половине семей есть дети от него, только это все в тайне остаётся. Но он в любом доме был званным гостем. Все с удовольствием его встречали, угощали разными вкусностями, ещё и с собой собирали. Деда звали жить в деревню, обещали дом выделить, с хозяйством и обустройством помочь. Да только ему не нужно этого было. Он привык жить, как живет, и имел в этом большое счастье.
С момента моего спасения я приобрёл себе лучшего друга, какого ещё не имел в жизни. Дед Миша стал моим постоянным спутником и собеседником, более интересного человека я и не встречал.
Глава 17
Восстановился я быстро, через семь дней был готов приступить к работе.
В начале своей лесной карьеры мне выдали старый УАЗ, который все время ломался. Но бывали случаи, что после ремонта мне удавалось выезжать на нем в лес. После болезни я занялся ремонтом машины более серьезно. Морозы наступили крепкие, бывали ночи, когда температура снижалась до 40 градусов. Машина была необходима. Анатолий Васильевич сказал, что в ближайшее время должны были закупить несколько новых УАЗов, и один из них он должен был выделить для меня.
Ремонт машины мне никак не давался. Опыта никакого не было. Все знания были из детства. В гостях у бабушки в деревне мы целыми днями с ребятами могли вместе с соседом, дядей Петей, лежать под его знатным запорожцем и искать причину поломки. Также торчали в его гараже, перебирая всякие непонятные инструменты, железяки и запчасти, слушали дяди Петины шутки, когда он немного выпивал пива или самогоночки, которую сам же и гнал.
На помощь по ремонту ко мне пришёл сельчанин Алексей местный механик и мастер на все руки. Огромного роста детина. Очень спокойный и молчаливый, с деловитым взглядом, но дружелюбный и отзывчивый. Он целый день то лежал под машиной, то стоял над машиной и все время вздыхал, потом нервно курил и вновь приступал стучать, крутить, чистить что-то внутри. Только вечером вынес окончательный диагноз: ездить будет, но недолго. Я поблагодарил Алексея. Денег он не взял, бутылку тоже, говорит совсем не пьёт, но от пирожков моей хозяйки не отказался.
И я счастливый, что машина на ходу, вместе с Ухтышем на следующий день отправились в лес. По дороге встретился дядя Миша. Я остановился, и уточнив куда он направился, предложил его подвезти.
— Ух и не люблю я все эти железные механизмы, машины. Но с хорошим человеком поговорить по дороге очень приятно, — заметил дед, влезая в машину.
Ухтыш обрадовался нашему новому спутнику, признав в нем своего, и начал облизывать ему лицо.
— Ухтыш, успокойся, — приказал я собаке.
— Пусть радуется, — вмешался дед. — Бог создал собак, чтобы те служили людям. И нет никого вернее и искреннее этих творений. Для меня честь, что это существо меня принимает, как своего родного, — гладил он пса по голове.
— Куда же ты направился дед? Мороз сегодня сильный. На охоту? Я бы в такой мороз дома сидел, — заметил я для продолжения разговора.
— За столько лет моя кожа и кости стали не шибко чувствительные к морозу или к жаре. Мне приходилось по лесу шастать и в сильнейшие морозы, чем ныне.
С тех времён мой спаситель и легендарный дед Миша стал постоянным спутником нам с Ухтышем. Я узнал о лесе столько, за время общения с ним, сколько не смог бы узнать за всю жизнь без него. А с какой любовью и трепетом он описывал природу, окружавшую нас, что она превратилась из обычных молчаливых деревьев и кустов в настоящих одушевлённых существ, причем настолько близких и родных, что я не смел ступать в лес, не поздоровавшись с величавыми соснами, душевными берёзами, мудрыми кедрами и трепетными кустарниками. И мне стало казаться, что они отвечают мне. Бывало, не было со мной моего друга, Ухтыш забирался куда-то в кусты, а я начинал разговаривать с лесом, и мне становилось хорошо. Никто тебя не может выслушать так терпеливо и понимающе как деревья.
Они и ответить тебе не смогут так больно и обидно, как бывает отвечают люди. У деда были и особенные деревья, которые имели свои имена. Самый старый кедр леса назывался Эзэн, что в переводе с бурятского «хозяин». Он стоял высоко, на вершине горы, как настоящий хозяин, осматривая все свои владения. А берёза, нашедшая своё пристанище на краю леса, именовалась Асаткан, что с эвенкийского означало «дочь». Старик посадил ее много лет назад, имея одну важную причину, о которой я расскажу позже.
Дед последнее время стал особенно душевным, без острой надобности не выходил на охоту.
— Я только месяца 3 назад гурана завалил, очень уж нужно было мясо дикого козла для мальчика, страдающего малокровием, — рассказывал старик. — А не так давно белок наловил, шкурки выделал и шапки для ребятишек из многодетной семьи справил. Очень уж они нуждались, — добавил он. – А так шибко редко на живое существо руку поднимаю. Зачем попусту уничтожать то, что Бог чудесным образом создал для нас. Что-то для любования, что-то для покрытия наших нужд. Главное беречь все надо, а люди не хотят. Думают, что бесконечное это богатство. А нет! — вздыхал дед Миша.
Дед Миша был христианином. Веру он принял от приезжих миссионеров ещё в 90е, так и сохранил её по сей день. Никогда не упускал возможности помолиться. С Богом разговаривал по-простому, в любой момент, когда ему хотелось, иногда даже спорил и возмущался, но потом покорно смирялся и благодарил Его за все. Для меня это было необычное явление. Мне любопытно было наблюдать за ним.
В моём представлении Бог был где-то далеко, недоступно, а может Его и вовсе нет. Но все же существование Бога я не отрицал окончательно, а допускал. В любом случае я думал, что молитва должна была проходить только в храме, перед иконами, со свечами в руках, с песнопением и с бесконечным крещением тремя пальцами перед собою. Такое представление у меня осталось ещё с детства, когда мама нас водила с Сашей в храм во время основных православных праздников. Меня там особо ничего не привлекало, наоборот зачастую начинала болеть голова от запаха ладана, или находила тоска, при пении хора и причитаниях батюшки. Единственный раз моё внимание привлекла одна икона, где был изображён Иисус, смотревший пристальным и пронзительным взглядом, что мне стало очень стыдно за то, что я обманывал маму. Я начал курить, и она почувствовала запах от моей куртки. Я всячески вывернулся, сказав, что сидел в гостях у друга, где отец курит прямо в доме. Вот запах и впитался. Мама поверила. И вот в церкви глаза Иисуса смотрели на меня, а внутренний голос говорил: «Паша, как ты мог?». После этого раза я перестал ходить в церковь, но не перестал курить.
У деда Миши видимо было своё представление о Боге. Он с ним общался все время, восхищался без конца Его дарами и за все благодарил. Однажды наш разговор пошёл о человеческом существовании, и я пытался донести деду о том, что человек по сути существо одинокое, сколько бы его не окружало людей. Но дед мне сказал совсем другое. Что человек не может быть одинок, с ним все время Бог, где бы он не был, чтобы не делал. Но в моей голове не укладывалось, как он может быть одновременно со всеми людьми. Дед снисходительно, но совсем не обидно смеялся и говорил, что Бог вездесущ, а что это означало, я не понимал.
— Я раньше этого тоже не понимал, но, если бы не Бог, я бы и не выжил, тоска сгрызла изнутри меня, — однажды поделился дед.
— Я и не думал, что ты деда Миша мог страдать депрессией, — удивился я.
— Что это за невиданное слово? — приподняв бровь на меня, спросил он.
Но не дав ответить, продолжал:
— Было и в моей жизни глубокое горе, как у тебя. Ведь я не всегда был таким лесным отшельником. Когда молодой был, лет 35, встретил девушку. Прасковьей звали, ласково Пана. Она младше меня на 15 лет. Красивая и нежная, как кувшинка на голубом зеркале озера, стройная и статная, как молодая сосна. Голосок, как у иволги, зальётся смехом, ажно сердце застывает. Пана была родовой казачкой, и несмотря на ее ангельский вид, характер, как сталь, в прямом смысле: «коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт». Полюбил я ее. Стал ходить за ней. Ухаживать особливо не умею, все корявенько. А она меня с подковыркой дразнит, смеётся и так бравенько ее щечки зардеют, как ранетка в августе. Но я не отстаю. Стал таскать ей гостинцы: где ягодки лесной наберу, где грибочков, а где хорошую шкурку лисы подкину. Она подарки не берет, говорит: «В долгах не хочу ходить».
Так я за ней три года ходил. Она возьми и соберись на учёбу в город. Уехала и на год пропала. Я уж кумекаю, не вернётся, в городе, видимо шибко хорошо. Загрустил. А она тут как тут, приехала. Разыскала сразу меня, за руки взяла, в глаза глядит и говорит: «Соскучилась». Но с этого все и началось— любовь наша. Я ей говорю: «Давай поженимся, все по закону, чтобы было». А она: «Хм… буду я ещё за лесного зверя замуж выходить, мне и так его любви хватает. Женимся, вся романтика уйдёт. Да и что? Ты меня, что в свой шалаш жить при лесе поведёшь?» И начинает целовать, мешая ласки со смехом.
Так мы год и прожили. Пана забеременела, но замуж так и не соглашалась за меня. Очень своенравная она была. В деревне рот не давала никому открыть, если кто обсуждать ее хотел, быстро затыкала. Только шепотом и говорили, но вслух никак. До родов ходила тяжело, родила девочку, слабую. Их сразу в город в больницу свезли. Там выходили и домой вернулись они уже в здравии. Но после этого Пана отстранилась от меня. Все внимание на дочку. А потом и вовсе разлюбила. Я долго страдал, но ничего поделать не мог. К дочке она допускала. Я всю свою любовь на неё и вылил. Разрешила Пана мне ей имя дать Асаткан, как мою мать звали. Мать у меня была Эвенкийкой, а отец наполовину русский, наполовину иркутский бурят (здесь я соприкоснулся с тайной происхождения легендарного деда).
Ходил к ней каждый день, баловал подарками. Асаткан всем сердцем привязалась ко мне. Но Пана все больше отстранялась, а потом и вовсе вышла замуж за нашего председателя. А мы с дочей были не разлей вода. Она росла умницей, в школе отличница, активистка, в общественной жизни первая: пела, танцевала. Мать ей помогала во всем, развивала. Как школу закончила с медалью, сразу в институт пристроили, на учительницу математики пошла учиться в городе. Как каникулы, сразу домой едет и ко мне бежит. Все рассказывает, в подробностях, а голос такой же как у Паны молодой был, и лицом краше матери вышла. Делилась со мной всеми секретами, я как подружка для неё был. А она говорит: «Нет, ты не подружка, ты самый лучший в мире папка». И целует меня в лицо, смеётся, как ее мамка делала.
Проучилась она три года, зимние каникулы настали. Договорились, что последний экзамен сдаст и домой приедет. А автобус у нас ходил раньше только до остановки на основной дороге, до деревни ещё километра три нужно идти было. Пана с мужем всегда дочу встречали на Ниве своей. А тут случилось, что экзамен автоматом поставили, и решила Асаткан приехать пораньше, никого не известив. Автобус по дороге сломался и задержался. Приехали совсем уже темно было. Пошла Асаткан пешком с дороги до деревни, телефонов тогда не было, никто и не знал, что она приехала. По дороге ей навстречу волки. Кругом степь, ни деревца куда укрыться можно. Она подбежала к стогу сена, при ней спички были, я так учил ее, подожгла его. Пока сено горело не смели волки к ней подойти, но было морозно, люди дома сидели, не видели огня. Она ко второму стогу перебежала, и его подожгла. Тут из деревни огонь стало видно, люди побежали к нему, но уже было поздно. Сено прогорело, Асаткан от стога в сторону деревни побежала. Но по снегу в этом году навалило много, бежать быстро не могла, волки и настигли ее. Когда люди подбежали уже не стало моей девочки, — проглотил комок слез деда Миша и замолчал.
Я сидел, замерев от ужаса и тоски, не мог ни слова произнести.
— Пана долго не могла оправиться от горя. Чтобы облегчить страдания, муж увёз ее куда-то на юг. Там они и остались жить. Я узнал позже, что они удочерили девочку, вырастили ее, даже внуков понянчили. Пана умерла недавно, спокойно заснула и не проснулась. Я всю жизнь за неё молился.
— А я сам, узнав о смерти Асаткан, ушёл домой и лёг помирать. Так в забытье пролежал говорят дней пять, пока меня совсем истощенным и холодным не нашёл Лёня. Тот самый парень, который мне и рассказал, что Бог может залечить любые раны и утешить во всем и дал мне надежду, что моя Асаткан с Ним сейчас, закончил свой рассказ дед Миша.
Теперь я понял почему ту тонкую и одинокую берёзку, о которой так трепетно заботился дед Миша зовут Асаткан.
После этого рассказа я долго не мог уснуть, все думал об этом. Мне не понятно, как Бог, в которого так преданно верил дед Михаил, мог забрать у него самое дорогое на свете. Затем, словно на часок, я провалился в сон. Опять ромашковое поле, и девушка на нем, красивая, глаза чуть раскосые, но огромные, утонуть в них можно. Сидит плетёт венки из ромашек, улыбается и напевает какую-то песенку на непонятном мне языке.
Я проснулся от того, что песенку напевала моя хозяйка, накрывая стол к завтраку.
Глава 18
Сегодня был мой выходной. Наш разговор с дедом Мишей никак не выходил у меня из головы, чтобы отвлечься, я решил заняться ремонтом забора, которые совсем завалился от отсутствия мужской руки в доме. Не прибив ещё и первого прясла, слышу хозяйка бежит и кричит:
— Утонет, дуреха! … Куда полезла! Байкал ведь не встал ещё…
— Что случилось? — подбежал я к хозяйке, бросив все что было в руках.
— Бизнесменша наша, через Байкал пыталась переехать, ну и под лёд.
— Что? Вся ушла? — воскликнул я.
— Нет! Говорят, нос машины под лёд пошел, а зад торчит ещё…
Дальше я слушать не стал, прыгнул в свой УАЗ, хорошо, что днём разогретый был. Только и успел, что место уточнить, где разворачивалась вся драма.
Доехал быстро. Недалеко от берега было, но глубина уже не маленькая и утонуть вместе с машиной не составляло труда. На безопасном расстоянии уже собрались люди, сельчане, руководство посёлка. Спасателей вызвали, но они ещё не прибыли.
Передний капот на половину ушёл под лёд, только чудом машина зацепилась лобовым стеклом за льдину, которая ещё в состоящим была немного продержаться, но опасность состояла в том, что это ненадолго. Вода уже подмывала края. Молодая женщина невероятным образом смогла с переднего водительского сиденья выбраться на заднее и сейчас выглядывала из чуть приоткрытой двери, боясь сделать лишнее движение.
— Что вы предпринимаете? — спросил я у председателя.
— Ничего, как видишь, — удивлённо посмотрел он на меня. — Мы только подойдем туда, лёд рухнет. Лариса пойдёт ко дну и прихватит пару храбрецов. Только спасателей остаётся ждать и молиться, что не уйдёт она ко дну раньше времени.
Тут я услышал знакомый лай. Ухтыш выбрался из машины и бежал ко мне.
«Как он успел в машину прошмыгнуть?» — поймал я себя на мысли. Ухтыш подбежал, покрутился вокруг меня, затем посмотрел на тонущую машину и стал тащить меня за куртку к ней.
— Успокойся, Ухтыш! — приказал ему я. — Что ты делаешь, сейчас будем решать.
— У Вас есть веревки? — поинтересовался я у председателя.
— Есть! И круг спасательный есть. Но не докинуть. Слишком далеко. — пробурчал он.
Я подошёл, осмотрел веревки.
— Длина какая? — Поинтересовался у стоящего рядом мужика.
— Метров 100 — 150 каждая, не больше.
Я прикинул. До машины было примерно 250 метров. Обвязал себя одной верёвкой, на другую привязал спасательный круг.
— Эй, друг! Что ты надумал? Надо спасателей ждать! — подбежал председатель.
— Пока мы ждём, она уйдёт под воду!
— Я не могу взять на себя такую ответственность! — настаивал он.
— Вся ответственность на мне! Лучше возьмите край веревки и хорошо закрепите его за свою машину», — сказал я и передал конец.
Я приказал Ухтышу сидеть на месте, хотя он так порывался меня сопроводить. Пройдя несколько шагов и почувствовав под собой небезопасный лёд, я лёг и продолжил своё передвижение ползком. Было слышно, как льдина под машиной тонущей женщины начинала проламываться. Когда я прополз приличное расстояние, веревка закончилась. И в этот момент лёд треснул, и машина пропала из видимости. Ужас охватил меня. Я стал быстро отвязываться от веревки, желая нырнуть вслед за автомобилем, но меня опередил Ухтыш. Он пробежал мимо и смело нырнул в воду, скрывшись в ней с головой. Я продолжал дергать верёвку, руки замёрзли, и она совсем мне не поддавалась, ножа не было. Мне казалось, что прошла целая вечность и я уже не успею никого спасти. И тут, пошли пузырьки из-под воды, выплывают 2 головы: Ухтыш и Лариса. Лариса крепко держалась на его спину. Теперь осталось вытащить их из воды. Я аккуратно приподнялся, и кинул круг в сторону проруби. Докинуть не удалось. Подтянув его обратно к себе, и приподнявшись, я кинул его со всей силы. Получилось! Лариса схватила круг, натянула его на себя, Ухтыша подхватила по мышку. Осталось найти более крепкий край льда, на который можно было забраться. Края обламывались, а более острые резали руки Ларисы, но после нескольких усилий, она забралась на лёд, и я стал ее подтягивать к себе. Лёд трещал под нами и готов был рухнуть в любой момент. Я дал знать мужикам, чтобы они нас за верёвку подтягивали к себе. Как появилась возможность встать на ноги, мы поднялись. Ноги, конечно, совсем замёрзли, не слушались. Я тоже весь промок, когда полз по льдине, на которой была разлита наледь, но мы старались передвигаться, как можно быстрее. На встречу нам уже бежали люди, неся пледы.
Подъехала скорая, Ларису забрали, а я, немного согревшись в машине председателя, пересел на свою, прихватив моего укутанного со всех сторон и заласканного всеми героя – Ухтыша и поехал домой. Дома хозяйка натопила печку, отпоила меня чаем с мёдом и малиной и велела идти спать, хотя мне совсем не хотелось, но заснул я довольно быстро. Вижу сон: стою на льду, в трёх метрах от меня прорубь вся засыпанная ромашками, а в проруби Сашка или купается, или тонет. Мне за него страшно, бегу к нему, но ноги заплетаются и сколько шагов не делаю, прорубь не приближается никак. Вижу, напротив мама стоит и держит ребёнка на руках. Мальчик, похож на меня в детстве. Мама кричит: «Сынок, Саше уже не помочь, ему там хорошо. Спасай себя!» Саша начинает кашлять, да так сильно. Я проснулся. Кашлял рядом со мной дед Миша.
— Ну и молодец, ну и герой! Я же говорил, что все не напрасно, — продолжил он, словно обращался уже не ко мне.
— Какой я герой? Вот Ухтыш — это герой!
— Ухтыш молодец! — сказал, потягиваясь дед. — Но, если бы не ты, Лариска ко дну точно ушла.
— Что ты имеешь в виду, что не напрасно? — борясь со сном и слабостью спросил я.
— Не напрасно Бог тебя на свет явил и сюда привёл… — торжественно объявил дед. — Ты ведь человека спас!
После этого случая жизнь пошла своим чередом: работа, домашние посиделки, прогулки. Правда местные жители стали чаще здороваться со мной, беседовать и приглашать в гости, от чего я вежливо отказывался, хотя интерес ко мне не угасал.
Глава 19
Через месяц, возвращаясь домой из леса, увидел стоящий перед нашими воротами большой чёрный внедорожник. «Кто же это мог пожаловать?» — подумал я и нехотя вошёл в дом.
— А вот и Павел, — улыбаясь, указала на меня хозяйка какой-то женщине, которая сидела за столом, оттенённая верхним светом, и я не мог понять, кто это.
Женщина привстала и плавно направилась ко мне, протягивая руки. Когда она подошла ближе, я узнал кто это. Это была та самая Лариса, которую месяц назад мы с Ухтышем вытянули из проруби.
— Вот мой спаситель, — улыбаясь произнесла она и взяла меня за руки.
«Какие мягкие и тёплые ладони», — мелькнуло у меня в голове, и я сразу отогнал эти странные мысли. Я отвык от женщин, и мне показалось дико и неестественно, что меня в это момент она держит за руки. Но совсем не хотелось вырывать их из ее ладоней. Я внимательно стал ее разглядывать.
Лариса была очень хороша. В день спасения я, естественно, этого не заметил. Лет двадцать семь — тридцать, ровная и светлая кожа, украшенная румянцем, возникшим от прикосновения и волнения. Ясные серо-голубые глаза, с легкими лучами морщинок по мимическим линиям, говорящие о позитивности натуры. Немного пухлые и розоватые губы, за которым сидели ровными рядами белоснежные зубы, знающие, что они безусловно хороши, поэтому редко прятались за губами и всячески искали повод украсить хозяйку обаятельной улыбкой. Легкий и естественный макияж дополнял образ и очарование Ларисы. Совершенно несвойственные сибирским девушкам волосы, натурального цвета солнечной соломы, доходили до плеч и завивались в легкие и немного непослушнее локоны, но видно, что ухоженные и тщательно уложенные в прическу.
Лариса была среднего роста, ни худой, ни полной, женственные плавные линии придавали ей стройность. Со вкусом, но просто одета. В любом месте или обществе она чувствовала себя совершенно свободно, естественно, и своим обаянием покоряла сердца людей. Вот и сейчас, стоя напротив неё, мне казалось, что я знаю ее всю жизнь.
Она мне что-то говорила, но я совсем не слушал, поглощённый ее созерцанием. Голос был приятный, мягкий и мелодичный. Это дополняло ее образ.
Мне пришлось вырвать силой себя из мыслей и прислушаться к речи. Лариса благодарила меня за спасение, извинялась за свою беспечность.
Здесь вмешалась хозяйка и позвала нас за стол, так как он был уже накрыт к ужину. Я нехотя выдернул ладони из рук Ларисы и, улыбаясь, указал ей на стол, приглашая к трапезе.
Умывшись и переодевшись, я присоединился к женщинам, которые уже нашли общий язык и мило беседовали, обсуждая какое-то блюдо.
Казалось, что Лариса не просто частый гость в этом доме, но живет здесь, настолько она вписалась в наше скучное общество с хозяйкой, создавая уют и комфортную ауру. Она не была болтлива, но всегда вовремя и правильно заполняла паузу. Разговор с ней был приятен и интересен.
— Как же ты, Лариса, зная, что Байкал не встал ещё, поехала через него? — спросила хозяйка.
— Тетя Соня, я очень спешила. Нужно было доставить продукты в несколько магазинов за один день. Сергей заболел, вот мне и пришлось самой. Решила срезать путь… — ответила, улыбаясь Лариса, как будто с ней произошло небольшое и забавное приключение и всего-то.
— Лариса, а чем вы занимаетесь? — вмешался я в диалог.
— У меня свой молочный заводик в деревне. Я думала, вы уже все обо мне знаете, — лукаво улыбалась она, глядя многозначительно в мои глаза.
— Он совсем нелюбопытный, городской, — добавила хозяйка.
— Я тоже из города, — немного со вздохом сказала Лариса и уставилась в точку, словно вспоминая что-то из прошлого. — Я ведь уехала, вернее убежала, от суеты большого бизнеса, обмана людей, корысти, расчетливости… — добавила она, продолжая смотреть в одну точку, словно нас и не было рядом. — Но об этом в другой раз! — вырвавшись из мыслей и словно преобразившись в одно мгновение, произнесла она. — Мне пора ехать. Я и так у вас задержалась, так хорошо было.
В то мгновение мне казалось, что мир рухнул. Так не хотелось отпускать ее.
— Не расстраивайтесь, Павел! — словно прочитав мои мысли, сказала она. — Мы обязательно увидимся, через две недели. Уезжаю в санаторий. Я почему так долго не приезжала к вам, лежала в больнице с воспалением. Вот теперь нужно поправить здоровье.
Я знал от хозяйки, что Лариса лежала в больнице. Но сейчас не хотелось так надолго расставаться с ней. Она так неожиданно влетела в мою жизнь, так и молниеносно пропала из неё на целых две недели.
Я стал все время думать о Ларисе. «Но зачем? -ругал себя я. — Все равно ничего не будет, я не позволю. По сути, я вообще человек, с чужими документами… я никто… По документам я — Саша, муж и отец двух малышей. Как я смогу все это рассказать ей??? Нет! Ничего не будет, — решил я и поставил себе задачу выкинуть все из головы».
Глава 20
Ближе к тому времени, как должна была вернуться Лариса, приехал Василий Аркадьевич. Он предложил мне командировку, чему я безгранично обрадовался. На следующий день, попрощавшись с дедом Мишей и тетей Соней, я и мой верный Ухтыш уже в шесть утра ехали на присланной Василием Аркадьевичем машине на соседний лесной участок, где нужно было помочь местным лесникам с поимкой браконьеров.
По дороге я думал о маме и Лене. Пролетело уже полгода, я очень скучал по ним. Раны немного затянулись, и любое воспоминание отдавалось тупой болью под левой лопаткой. Мне уже около месяца не снились сны с ромашковым полем, но по дороге я задремал. Мы бежим с Сашкой вместе по полю в сторону леса. Лес уже совсем близко, он меня резко хватает за руку и останавливает.
— Я знаю, что тебе нужно войти в него, но будь осторожен! – говорит он.
В глазах у меня помутнело, и Саша исчез. Я стою один на краю леса и не знаю, шагнуть в него или нет.
«Саша, сказал, что нужно идти!» — подумал я и вошел в кусты.
Я проснулся от резкого толчка. Проткнули колесо, наскочив на кочку. Я вышел и помог шофёру в замене. Падал небольшой снег, было тепло и сказочно красиво. Снежные пушинки засыпали ветви деревьев, пригибая их к земле и создавая целые шатры, где можно было укрыться. Недалеко за кустами побежала лиса. Ухтыш напугал ее своим лаем, нарушая лесную гармонию.
Колесо поставили на место, и пора было отправляться дальше. Вдруг Ухтыш рванул строну и скрылся за кустами. Я за ним, кричу, не откликается. Водитель пошёл помогать мне в поисках. Обежали все вокруг, все без толку, даже следы исчезли под снегом. Водитель стал настаивать на том, чтобы ехать дальше, вечерело. Но как я мог оставить друга здесь? Волнение сжимало в кулак все мои внутренности. Я еще попытался покричать своего пса. Ответа так и не получил. С тяжёлым сердцем я сел в машину. Ехать оставалось немного, мысли об Ухтыше не давали покоя. Он не сможет вернуться домой, слишком далеко мы уехали, осталось надеяться, что у меня ещё будет возможность его поискать на следующий день.
Главы 1-10 - Главы 11-20 - Главы 21-32
__________________________
© Автор: Анна Щербак
Опубликовано автором на сайте Литра.Онлайн.
Подпишитесь на наш канал , чтобы в вашей ленте ежедневно появлялись новые авторские произведения современных писателей!
____________________
#книга #союзписателей #драма #дружба #жизнь #любовь #психология #романтика #смерть #философия