День тринадцатый. По сути последний день, потому что маршрутов больше не будет. С утра небо заволокло так, что Юкспорра толком не видно, льёт с самого утра. Для всех нас, привыкших уже к теплой и солнечной погоде, это шок.
- Может сделать маршрут по желанию? - предлагает Артём.
У меня внутри что-то вздымается, и предчувствие предстоящей моральной деградации накатывает на меня. Я воспитана Воробьевской и Евсеевым, а сверху все это заполировано моральными принципами моего мужа. Я и сама-то не умею расслабляться на работе, и тем более никогда не отпускаю вожжи. Я злой полицейский. На минуту закрываю глаза и ясно вижу, как Александр Васильевич делает "подкову"
- Это нормальная погода для Кольского. Тут всегда так. Это не повод не выходить в маршрут. Они не будут писать отчёт, а поедут в город по барам. Сто раз уже проходили.
Артём кивает, и я снова возвращаюсь к своим мыслям. Я сама чувствую себя как в том анекдоте - "однажды я очень сильно устал, и с тех пор никак не могу отдохнуть" - но мы приехали не в санаторий. Маршруты - такая же работа, как и в офис к девяти. Как отрегирует начальник, если ты не явишься на рабочее место просто потому что немного моросило, а ты не любишь жидкие осадки?
Почти ни у кого из студентов нет никакого самоконтроля, они не могут выстроить свое расписание так, чтобы все успеть. Сперва бухают и плюют в потолок, а потом хнычут, почему защита переносится в Москву. Да потому, что мы защищаем отчёт по практике, а не по Бар Баревичу.
Их слишком много. Группа распадается на маленкие конгломераты, и управляться с ними все сложнее. Они расползаются, как тараканы. А нас всего трое. Я все чаще в сердцах ору "ИДИОТЫ" и все отчётливее понимаю Евсеева.
Сегодня мы едем на шишиге, набившись до отказа в кабину и кузов. Со мной девочки - Света на руках, Тая подмышкой. Мотор ревет так, что Тая с непривычки зажимает уши. Разговаривать в кабине невозможно, и я отворачиваюсь к окну. На Кукисвумчорр легло облако, и кажется, что мы на Камчатке. Мне даже мерещится запах моря.
Света жужжит и просится на волю, но я просто покрепче прижимаю ее к себе, чтобы ее не вышибло на повороте. Она замечает меня в боковом зеркале и начинает строить рожи. Я высовываю язык, радуясь, что вот он, мой долгожданный родной детёныш, едет сейчас со мной на Гольцовое озеро в кабине огромного грузовика.
Дождь прекращается по пути к Большому Вудъявру, и мне даже удается пересесть на колесо, на что я изначально не очень-то рассчитывала, едем так, меняясь с Натой.
Пока все описывают точку, я со Светой в рюкзачке потихоньку иду к водопаду. Тропинка петляет и исчезает в траве, и мы с моей девочкой совсем одни в лесу, а может и на всей земле. Так хорошо и так спокойно.
- Гипь!
- Где? Нету грибов.
- Там гипь! - детеныш призывно машет ручкой. И точно, за кустом стоят два больших крепеньких красноголовика. Срываю грибы и, немного пометавшись, закидываю себе в капюшон, потому что больше особо некуда.
Эта группа меня удивляет. Они не хотят на водопад, на Гольцовом впопыхах запихивают в себя плавленный сырок и собираются уезжать. Обычно мы сидим на озере несколько часов, а потом ещё минимум час шарахаемся по пляжу и орем как потерпевшие, собирая всех в обратную дорогу. Это так непривычно.
Зато вот кто-кто, а Света абсолютно счастлива. Она носится в своих синих резиновых сапожках по щиколотку в воде ручья, кидает камни и палки, радуясь тому, что "пака литит" В итоге она спотыкается и падает плашмя в воду. Я стремительно выдергиваю ее и несу к костру, но успокоившись понимаю, что она не то чтобы и промокла, поэтому выпускаю ее на волю, снова наслаждаться полетом палок в стремительной воде.
На обратном пути спящий детёныш лежит у меня на груди, иногда шевелится во сне и бормочет все то же "пака, пака литит" Я очень устала, у меня затекло просто всё тело, но тем не менее мне очень хорошо, хоть я и не еду на крыше.