Золотая канадская осень. Начало октября. Тепло, солнечно, спокойно. Тротуары города Ванкувер усыпаны кленовыми листьями. Ни на минуту не прекращается работа зернового терминала. Ночью отход. Впереди долгий переход во Владивосток.
Семнадцать суток теплоход «Амурсклес» под командованием молодого капитана Замарьянова пробивался к родным берегам через осенний Тихий океан, который в это время года совсем не тихий. Штормит постоянно. Один циклон сменился другим. Шторм в девять баллов не затихает ни на минуту, мотая сухогруз в своих смертельных объятиях. И нет ни какой возможности вырваться из них. Некуда спрятаться, негде отстояться. На сотни миль вокруг одна беснующаяся стихия.
Судно, загруженное под «жвак» канадским зерном, ныряет по надстройку в огромные волны. Сотрясается под их ударами, раскачиваясь с борта на борт до тридцати градусов. Волны со страшной силой бьют в люковые закрытия, и не в силах проникнуть внутрь трюмов, с шумом скатываются снова в океан. Не дай Бог найти им хоть микронную щелочку, последствия будут непредсказуемы, и скорее всего, трагичны.
Моряки вслушиваются в работу главного двигателя, надежная работа которого вселяет в людей уверенность. И ничего, что он иногда взвывает, когда волна, подкинув корму, оголит винт. Двигатель не встанет в самый ответственный момент, не подведет, потому что экипаж – профессионалы, которые знают свое дело, которые слиты с судном в одно целое.
И другие механизмы не дадут сбоя, сработают четко и надежно. Потому что для «деда» Трубаченко МКО родной дом, в котором все отлажено и проверено на десять рядов. И океан отступит в бессильной ярости, свирепо огрызаясь циклонами, шквалами и громадными волнами перед победившими его людьми. Но это будет не скоро, до берега, до порта назначения еще многие и многие сотни миль.
Вчера была спокойная и комфортная стоянка. Сегодня проверка на прочность всего и вся. Моряков не отпускает страшное напряжение. Они сейчас бок о бок со стихией, в прямом смысле. Граница между ними и океаном – двадцати миллиметровая толщина стального борта. Это граница между жизнью и смертью. Это соседство не дает людям расслабиться ни на минуту. Против которого изматывающая качка – пустяк. Когда невозможно не только уснуть, но и отдохнуть, пытаясь расклиниться на уходящей из – под тебя койке.
Питание всухомятку. Из горячего только чай и кофе, так как ни одна кастрюля на может устоять на плите. И к этому еще масса других как бытовых, так и физических проблем. Девятибальный шторм заставляет моряков жить в постоянном ожидании каких то неприятностей. Пока неизвестных, но в полнее возможных.
Океан не стихает. А высота и сила волн, бьющих в судно, селит страх в души моряков. Его немного, совсем чуть – чуть. И нет ни каких сил выгнать его, выдавить из себя, внушая, что все будет в порядке. Ведь все отлажено и проверено десятки раз.
Утомительно долго тянутся штормовые сутки под тяжестью стресса. И только одно желание, чтобы все это поскорее закончилось. Темно – серый день навивает тоску. Кажется, что судно стоит на месте, совсем не двигается в этой давящей на сознание сырой мгле, в этих черных тучах, опустившихся на воду.
Но время идет, вахта сменяется вахтой, миля за милей уходят за корму. Циклон сместился на север, наконец, ослабив свою смертельную хватку. И вот Тихий океан оказался за кормой. Сухогруз вошел в Японское море. А это почти уже дом, и пятибалльная зыбь по сравнению с океанской при ярком солнечном свете кажется ласковой. И до родного порта остается чуть больше суток ходового времени.
Это будет завтра, а сегодня отдраили водонепроницаемые двери. И в надстройку хлынул свежий морской воздух. Моряки начали проверять и устранять последствия штормового перехода. Из этой переделки вышли с честью. Люди и механизмы сработали на отлично.
Прекрасное настроение и расслабленность закончились после обеда, когда по ушам ударила пугающая громкая трель аварийного звонка. По трансляции старпом объявил общесудовую учебную тревогу. Сама эта тревога никого не удивила. Она всегда проводится перед приходом в базовый порт. Где, как обычно, нахлынет толпа проверяющих из пароходства. И надо быть готовым к встрече с ними, все вспомнить, все подработать.
Удивила дальнейшая команда, отменившая обычную в таких случаях герметизацию всех судовых помещений. Всем приказано собраться в столовой команды. Моряки как были в спасательных жилетах, так и потянулись к месту сбора. Через пять минут все на месте. Последними появились капитан с помполитом.
Капитан прошел и встал так, чтобы видеть всех, и чтобы его видели все. Он внимательно оглядел моряков, и под его взглядом они притихли, почувствовав какую то непонятную тревогу, а то и беду. А он не спешил говорить, прошелся в три шага вперед – назад. Как бы примериваясь к месту, а может быть волнуясь. И, наконец, сказал такое, после чего штормовой переход показался каким-то несущественным и уже далеким. Его короткое сообщение повергло всех если и не в шок, то в крайнюю растерянность точно.
На судне произошла кража. Это явление надо пресечь в корне. А посему создается комиссия, которая произведет досмотр всех кают без исключения. Никакие возражения не принимаются – это приказ. Народ переваривал услышанное в тягостном молчании, соображая, что к чему.
Очень для многих досмотр, фактически обыск – мероприятие нежелательное. Да и любому нормальному человеку неприятно, когда роются в его вещах. Но понимали и другое, хочешь – не хочешь, от тебя это уже не зависит. Досмотр проведут в любом случае. А начнешь «дергаться», получишь неприятности стопроцентно, найдут воришку или нет. Так что сиди молча, в надежде на лучшее, и проклиная вора.
Капитан не сказал, что именно украли. И у многих всплывают бредовые мысли. А вдруг это украденное подкинут ему, ведь каюты в рейсе не закрываются круглые сутки. И сразу начинают судорожно вспоминать, с кем и когда ругались. И что сказать, если такое произойдет.
В общем, часть моряков заполучило легкое нервное расстройство. Не говоря уже о тех, у кого, как говорится, «рыльце в пушку» конкретно. Нервничает старший матрос – плотник, удачно поменявший рубли на канадские доллары по фантастически низкому курсу у эмигрантов. И теперь эти доллары, еще не спрятанные от таможни, спокойно лежат в рундуке, в кармане пиджака. И только слепой их не найдет. И как объяснишь, что их количество превышает валютный оклад моряка за целый год. При хорошей раскрутке можно оказаться года на три по ту сторону «колючки». И как хитро сделали с этой тревогой. Теперь не зайдешь в каюту, не сунешь валюту в карман робы.
Тревожно на душе токаря. У него в каюте с десяток порножурналов, которыми щедро одаривали канадские докеры. Полгода проболтаться на Севере, в полярке. Один рейс на Канаду, и прощай, заграница. И это в то время, когда начинается главная денежная работа по перевозке леса на Японию, где катит отличный бизнес. Может, еще все обойдется. Помполит вроде мужик неплохой. Может, не станет шум поднимать, выкинув всю эту порнушку за борт. Но опять же, он не один, с комиссией, в которой кроме него четвертый механик - комсорг, боцман – профорг и докторша. Непонятно, за что ее включили в эту «компанию», милую и тихую женщину. В общем, проблема и сплошной головняк. И теперь уже ничего не изменишь, не исправишь. Остается только ждать, уповая на случай и везение.
Дневальная, молодая светленькая девчушка, чтобы отвлечься, накрывает чай. Ей тоже не хочется видеть посторонних в своей каюте, где полная раковина грязного белья. Еще прослывешь в экипаже грязнулей. Кому нужны объяснения, что нет ни каких сил в одуряющую качку заниматься еще чем то, кроме работы. Ведь только сегодня хотела все «генералить» и стирать, пока погода установилась. Как не вовремя этот обыск.
Комиссия во главе с помполитом ищет, остальные в мучительном ожидании. Никто не притрагивается к чаю, дымя сигаретами. Капитан разрешил курить в столовой, Видя, как люди нервничают в ожидании результата.
Самое интересное, что ждать и нервничать не пришлось долго, каких то пятнадцать минут. Комиссия вернулась в столовую, и помполит сообщил, что украденные вещи найдены. И пусть виновник объявится народу.
Тишина громовая. Никто не верил, что могут найти пропавшее. И вдруг такое. А может, на «понт» берут, надеясь таким способом вывести воришку на «чистую воду». Все молчат, все ждут. Если «помпа» сказал правду, а оно, скорее всего, так и есть, то через мгновение кто то окажется по другую сторону, за чертой. Сейчас он еще друг, кореш, коллега, а через минуту будет выброшен из сознания каждого. Все шарахнутся от него, как от прокаженного. Люди смотрят друг на друга, решая в уме – кто.
Прошло пять минут. И все та же тишина. Тогда помполит обращается к молодому матросику. Мол, что молчишь то, скажи товарищам, покайся. И тот, опустив мгновенно ставшее пунцовым лицо, вышел из столовой. Следом, с молчаливого согласия капитана, вышли два моториста. Эти кулаками объяснят, что хорошо, а что плохо.
Все закончилось благополучно. В пострадавших один воришка, к каюте которого выставили вахту, чтобы тот по «запарке» с собой чего не натворил. Так и будет до прихода находиться в каюте с настежь открытой дверью. И вахта в два человека не отойдет от него ни на шаг.
Через час на собрании, учитывая молодость парня и незначительность украденного, решили и проголосовали единогласно. Жизнь парню не портить, а отправить в армию, как раз осенний призыв идет. Армия – хорошая школа жизни, многим не дала свернуть на «кривую» дорожку. Может, и этому матросу поможет.
«Гроза» прошла стороной. И теперь все спокойны и благодушны, а само воровство кажется мелким и наивным. Парень украл тонкий белый свитерок «водолазку» и легкую осеннюю курточку. Взял изрядно поношенные вещи, когда в карманах других «шмоток» были и рубли, и доллары.
Понятно, что это его первое «дело». Может, доброта экипажа не даст ему споткнуться еще раз. Может, сделает выводы. Парень только пришел из мореходной школы. Всего полгода, как на судне. Он и жизни не знал – не видел толком. Украденное спрятал в давно «засвеченный» таможней тайник в собственной каюте. Потому и нашли быстро, не успев вогнать в неприятности добрую треть экипажа. Недавние страхи прошли, настроение у народа хорошее. И уже никто не хочет ни долгих разборок, ни крутого наказания для провинившегося.
Потом была недельная стоянка в родном порту. Береговые заботы отодвинули в сторону проблемы и трудности рейса. Матроса – воришку списали. И, как думали в экипаже, он ушел в армию. А спустя три месяца узнали, что тот ни в какой ни в армии, а в тюрьме. И кто подсуетился в этом вопросе – осталось неизвестным. То ли помполит, то ли капитан, а скорее всего оба. Хотя оба казались людьми порядочными. По крайней мере, они этим «геройством» не хвастались. И этот вопрос больше в экипаже не поднимали.
Зиму проходили на Японию и Магадан. И тот осенний штормовой рейс подзабылся. Правда, до моряков доходили слухи, что как будто в пароходство приезжала мать того матроса, из далекой приморской деревеньки. Видно, хотела понять, как сын на «зону» попал. А с кем она встречалась, кто ей что объяснял, в экипаже не знали. С ними она не увиделась.
А летом кто-то из экипажа встретил бывшего коллегу в Находке, где тот отбывал срок на «химии». Говорят, шел веселый и счастливый в больницу лечить что то венерическое. Всем сразу вспомнился его вид тогда, жалкий и потерянный. Вид человека, готового умереть от стыда. Никто, конечно, не жалел парня, своих забот предостаточно, но горький осадок остался у многих. Ведь обещали пацану армию. А вместо обещанного закинули на зону. Вывели, так сказать, конкретно на «кривую дорожку». Не дали шанса, хотя и громко «базарили» за это. Выходит, именно «базарили», как бабы на рынке, а не говорили. И кому какая выгода со всего этого, непонятно. Ведь поступили хуже, чем тот матрос по молодости и недомыслию.
Владивосток. 1971 год.
С уважением к своим читателям и подписчикам,
Виктор Бондарчук