Многие исследователи сходятся на том, что «Завтрак» – не свойственная для Натальи Гончаровой работа. Зачастую художница не особенно жаловала обыденный жанр. Но, видимо, испытать свои возможности в нём решила. Одно дело – просто не любить, иное – не уметь это делать совершенно. Гончарова написала «Завтрак» и убедила себя и других в том, что умеет.
Пред нами сцена, наполненная совершенным психологизмом. Скрупулёзно построенная внутренняя драматургия позволила совершить моментальный слепок рассказа жизни некоторых личностей. Если учесть, что прокладывала свой путь Наталья Гончарова с импрессионистических работ, бессчетные завтраки импрессионистов её очевидно не смогли обойти стороной. А пикантность ситуации не позволяет позабыть о скандально знаменитом «Завтраке» Мане, изображавшем оголенную девушку в компании двух разодетых мужчин.
У Гончаровой жевсе одеты, однако всё сокровенное – оно столь явное…Пред нами стол в саду, замужняя пара и их гости. Наверняка, незадолго завершили завтракать. Прислуга несет крупное блюдо с различными фруктами. Такова видимость. А что скрываетсяза ней?
Абсолютным центром картины является человек с усами за столом, весь сюжетпроисходитвокруг него. Владелец жилища? Не исключено. С какой плотоядно-сладострастной, масляной улыбкой он посматривает на женщину в розовом.
Они с «розовой» будто в одной плоскости, а «голубая» - быть может, супруга - отстранена, она в сторонке. У неёутомленный вид, ей, похоже, давненько приелось поведение супруга, в ее личике нет даженезначительного намека на ревность – абсолютное хладнокровие и безразличность с едва уловимой ноткой скепсиса. Неряшливо отставив руку с сигареткой, она склонилась в сторону «розовой», скорее всего, болтает что-то типа «какие сейчас погоды стоят», скорее всего, предполагает «как это, право, скучно, и сколько вас таких было-перебыло»… Но «розовая» сейчас не способна её услышать, она вся устремлена к «усатому», уклон тела, легонько вытянутая в его сторонку шея, взгляд, аж краешки туфель.
Кстати, о туфлях – ноги тут выполняют свой образцовый танец. Мужская нога, возможно, мгновение вспять дотрагивалась ныне скрещенных, но неумолимо направленных к нему ног «розовой». А дама в голубом, скрестив ноги под собственным стулом, осталась в стороне. Сладострастие, грех, удовлетворенность витают над столом. Руки мужчины сжимают сорванные цветочки – он, вероятно, знаток в данном деле, в срывании цветов.
Пейзаж соответствует: непосредственно за «черным человеком» – иссохшие деревья, в то время как по сторонам – зеленоватая буйная листва.
Обратим вниманье на правый угол.Возмутительно бестолковой внешности мальчуган – кто он? Младший брат «розовой»? Покорный и не сводящий с нее взгляд. Или же, напротив, послушник хозяев, увлеченный любовницей «усатого»? Женщина в белом – искренняя, грустная и, кажется, соображающая больше, чем надо для спокойных снов на заре неясной юности. Она повернута к молодому фанту, кончик ее туфельки тоже глядит в его сторону, однако ни во взгляде, ни в позе не наблюдается романическое ожидание. Быть может осознание, что ей его никакне избежать. Возможно, о ее браке с этим дураком ранее договорено?
Про собаку, забравшуюся на стул около «усатого» и повернутую оскаленной пастью к женщине в розоватом одеянии, Марина Цветаева сказала: «собака есть, но не пёс, а бес». Собака нас отсылает к «Завтраку» Сезанна. У Сезанна яблоко – знак греха и обольщения – в ручках у женщины. Здесь же девушка – прислуга – приносит большоеблюдо с фруктами, будто всецело отмечая происходящее. Она одета в строгую черно-белую одежду. Явление служанки приввносит в данную работу обрядовый элемент, создает ауру жертвоприношения.