Небо ещё не успело пропитаться рассветом, и лишь немного сменило свою тёмную синь на белила. Девушка стояла, опершись боком о дверной косяк, и наблюдала сквозь открытые створки балкона, как свет медленно разгорается в жерле горизонта. Она видела тысячу описаний этого действа, но ещё никто не смог запечатлеть зарю в её истинном великолепии.
Иван полюбит это время дня, начнёт чаще вставать, встречаясь с первыми лучами солнца, иногда он не сможет засыпать и к пяти утра, ворочаясь в своей слишком большой для однушки кровати. Парень выучит все изменения предрассветного неба, на которое будет смотреть, докуривая очередную сигарету. Девушка знала, что так случится, потому что со всеми происходит именно это.
- Ты кто? – сонно протянул проснувшийся Иван, рассматривая женский силуэт в балконном проёме.
Тонкое, почти анорексичное тело было завёрнуто только в его рубашку. Последствия бурной ночи? При этом сам парень лежал в постели полностью одет. Голова гудела от жуткого похмелья, во рту едким смрадом собирался перегар. Вчерашний вечер маячил нечёткими картинками – была там эта дама или нет? Позабыл даже, как дошёл до своего дома – видимо, с ней. Но Иван сильно сомневался, что ТАКАЯ поведётся на него, особенно в пьяном виде. Может, и сама изрядно напилась.
- Зови меня Тасей, - после недолгой паузы ответила девушка, не поворачивая головы. – А ты Ваня. Не трудись, я помню.
Говорить было и вправду довольно тяжко. Ещё держал в своих объятиях сон, всем весом навалились пережитки опьянения, и мысли пока не желали складываться в речь. Да и чего он вообще встал в такую рань?
Немного откиснув, Иван направился в душ, смывать остатки вчерашнего дня. И понял, что ко всему прочему на сердце сегодня как-то особенно погано, капли воды, стекающие вниз, раздражали. Ему не нравилось его слегка опухшее лицо в отражении, чуть менее подтянутое, чем того хотелось бы, тело. Удручало, что, видимо, придётся вести разговор с незнакомкой вместо привычного утреннего молчания за сигаретой. Последнее время алкоголь, который обычно применялся для поднятия настроения и как средство поиска приключений, имел абсолютно противоположное действие, с каждым употреблением всё больше выводя из душевного равновесия.
Когда парень покинул душ, гостья была полностью одета: капроновые чулки, обтягивающее платье до середины бедра, тонкую шею опоясывал чокер. Впервые он увидел лицо Таси, угловатое и худое, оно не было лишено привлекательности. Особенно выделялись большие серые глаза, обозначенные густыми и длинными ресницами, казалось, будто они заглядывают прямо в душу, и Ивану стало понятно, чем он руководствовался вчера при выборе партнёрши. Отчего-то ему совершенно не хотелось знать, было ли у них что-то сегодня ночью, и какого оно оказалось качества.
- Уходишь?
- Да я тут теперь как бы живу, - с этими словами девушка направилась по коридору в сторону кухни.
Долю секунды Иван осознавал сказанное. Это с какой стати она здесь живёт? Даже в состоянии алкогольного, наркотического, медикаментозного или любого другого опьянения, он бы, и парень ни секунду в этом не сомневался, ни за что не позвал к себе жить. Тем более, незнакомую девушку. Слишком долго кровью и потом он зарабатывал свою свободу, чтобы впускать в неё кого-либо ещё.
- Это ты с чего взяла? – спросил хозяин квартиры, прошествав на кухню вслед за Тасей. Она уже запустила кофемашину и задумчиво стояла, глядя в открытый холодильник.
В ответ на вопрос девушка просто пожала плечами:
- Так получилось.
Брови Ивана приподнялись, цензуря все возникшие вопросы. «Ладно, - подумал он, - и не таких выпроваживали». Мозг всё также силился вспомнить хотя бы фразу, после которой гостья могла счесть себя желанной, но никак не мог вытянуть из обрывков вчерашнего вечера ни одного кадра с участием Таси.
- Тут интересный момент, - подытожил свои мысли молодой человек, - тебя никто не приглашал. Поэтому допивай кофе, и, пожалуй, на этом распрощаемся.
Девушка улыбнулась так, будто бы ожидала это услышать. Она взяла в руки кружку дымящегося напитка и саркастически покачала головой.
- Мальчик мой, - произнесла Тася в какой-то совершенно иной манере, напоминающей скорее менторский тон университетского преподавателя, чем голос наглой девчонки, - мне, между прочим, тоже всё это не слишком нравится. Но давай всё-таки ситуацию проясним…
Она раздражала. Иван, не дав начать никаких лживых пояснений с заискивающей театральностью, продолжил, было начавшийся, монолог собеседницы:
- Или ты валишь сама, или тебе придётся как-то помочь.
- Ты меня совершенно ведь не помнишь, правда? – со странным спокойствием ответила девушка.
- Представляешь? Нет.
- Ну так вот и никто меня не вспомнит, - каждое слово Тася выделяла какой-то особой интонацией, из-за чего её речь казалась излишне чопорной. – Для большинства меня вообще не существует.
Настал её любимый эпизод представления. Оппонент, недоумевая, смотрит на собеседницу, ожидая каких-либо пояснений. Иногда сценарий раскручивается так, что хозяин квартиры уже звонит в полицию и бьётся в истерике от излишнего спокойствия визави. И лишь в этот момент настаёт пора назвать своё полное имя. Прежде, чем явится участковый. Прежде, чем новый сосед Таси начнёт обзванивать своих друзей, узнавая, чей это всё-таки розыгрыш, а те недоумевают, о чём вообще идёт речь.
Девушка откладывает все свои дела, еду, смотрит пронзительно прямо в глаза Ивана, как и всех, кто ему предшествовал, и полудраматичным тоном возвещает:
- Дело в том, что моё полное имя – Тоска. А фамилия – Русская. И никуда тебе от меня не деться.
После этой реплики происходит кульминация сюра в сюжете дня знакомства, в ней главный герой пытается разобраться, кто на самом деле сошёл с ума – Тася или он. В попытках всё-таки разузнать, кто она, найти аккаунт в социальных сетях по фото, владелец иногда не замечает существование девушки, порой заводит разговор о том, что пора бы покинуть помещение, и больше здесь не появляться.
И когда Ваня просто произнёс: «Вот оно как» и достал сигарету, Тоска приняла это за личное оскорбление. Обычно её присутствие лишь через какое-то время выводит обладателя на новый уровень депрессии, а сначала он сохраняет и здравый скепсис, и стремление к личному пространству.
Курили молча. Девушка пила чёрный крепкий кофе без молока, Иван смаковал каждую затяжку и смотрел в окно на уже порядком посветлевшее небо. Люди пока что не заполонили улицы, и лишь редкие машины проносились по дорогам с характерным звуком шин. Тася помнила это место именно таким, спокойным, когда спальные районы города были действительно спальными, а до ближайшего магазина приходилось пройти несколько кварталов. Сейчас тишина здесь была скорее гостьей, посещающей мир с четырёх до шести – те, кто поздно ложится, уже в своих постелях, а работники ночных смен ещё не покинули своих постов. Буквально пара часов, и за углом откроется небольшая пекарня, постепенно откроют ролл-ставни супермаркеты, парикмахерские и маникюрные салоны, улица наполнится гомоном разговоров, стартуют в свой бесконечный путь автомобили.
В тишине люди любили творить, мечтать, мыслить. Когда всё вокруг шепчет, предпочитают поглощать чужие мысли из песен, видео и книг, стараясь понять своё состояние, а не выразить его. Ей это не нравилось.
Тоска будто бы потеряла смысл существования, поэзию рождения после того, как перестала побуждать своих соседей на самые глубокие откровения. Даже перебиралась в Питер на какое-то время, но и там всё сильно поменялось за несколько лет, и из города свободных душой, он всё сильнее стал превращаться в место для тех, кто жаждет пропихнуть своё творчество в коммерцию. Им не нужна Тоска, они не требуют разговоров о вечном и выплеска негативной энергии, такие ищут продукт массовый, универсальный. Его она им дать, естественно, не могла.
И вот, спустя долгое время поисков глубины в землях чужих, Тася, как истинная патриотка, вернулась в родные пенаты. Здесь всё отличалось от запомнившихся ей образов, но она привыкнет. Как всю жизнь мирится с постоянно меняющимися условиями, в которых приходится хранить первозданное русское начало – себя.
Иван затушил сигарету о подоконник с внешней стороны, что уже порядком почернел из-за данного ритуала, быстро перебрал пальцами свободной руки буквы на телефонной клавиатуре, смерил окурок внимательным взглядом и выкинул в зелень дворовых насаждений. Девушка наблюдала за ним с интересом, будто за новым материалом для творчества.
- Давай по порядку, - выдохнул визави, снова обернувшись к гостье. – Как и почему ты здесь оказалась?
Какая-то сумасшедшая – решил Иван. Пускай расскажет свою историю, раз ей так надо, выговорится, и тогда он, естественно, убедит её свалить. С тоской он был знаком с того самого момента, как обрёл способность к рефлексии, и едва ли ему требовалось её физическое воплощение, кем бы оно ни было. Даже, если девушки и правда вчера не было на попойке, или если Ваня подцепил её где-то на улице, или она вообще просто вторглась в квартиру, дверь которой он по-пьяни забыл за собой замкнуть, как и в случае, если гостья – мифическое создание иных уровней реальности, парню её присутствие здесь совершенно не нравилось.
Тася молчала. Как тут начать с самого начала и ничего не упустить? С самого своего рождения… Нет, не так. Это не важно, когда и для чего она родилась. Девушка не знает, как обрела телесность, и, уж тем более, по какой причине и кем была послана в этот мир. Одно ясно точно: как только общество в России обрело какую-то свою национальную идеологию, Тоска стала её олицетворением.
Она жила со многими людьми, даже потенциально известными. Водила с ними философские разговоры и была самым злобным критиком изданных ими работ. Девушка помнит каждый свой облик: двойник Лили Бриг, няня для потомка Пушкина, миллионы вымышленных лиц и идеальных образов, созданных поэтами.
Она не знает, как выглядит на самом деле, и единственной постоянной её облика являются большие серые глаза. Они не позволяли ей быть «той самой», которую вообразили для себя соседи, выдавали фальшивку, подмену, и это порой выводило творцов из себя, толкало их в состояния, граничащие с истерикой.
Тасе никогда не приносило удовольствие то, что она является косвенной причиной запоев, что её слова зачастую режут больнее ножа, но год за годом и раз за разом происходило одно и то же. И она стала тешить себя мыслью, что хотя бы помогает сочинять мировые шедевры.
Но потом и эта эпоха прошла. Загубленные судьбы зачастую не оправдывались жертвой во имя культуры, а пара написанных стихотворений или песен просто терялись в общей массе таких же. Творчество, внутренние переживания перестали быть чем-то элитарным и вышли в массы, затем расплодившись настолько, что чуть ли не каждый имел возможность сочинить что-либо разной степени паршивости и выложить в сеть. Примут ли это? Поймут? Станут ли называть тебя мастером? Рулетка. И Тоске приходилось лишь смотреть, как угасают молодые таланты в состояниях полураспада, и молиться, чтобы те всё-таки успели ощутить мгновение, ради которого стоило цепляться за жизнь.
Искусство больше не мотивировало. То, что раньше казалось идеей русской души, теперь выступало скорее её клеймом. «Тоска во имя» превратилась в «Реквием по себе», и девушка больше не находила этому оправданий.
- Я не знаю, зачем я оказываюсь в том или ином месте, - наконец, заговорила Тася, мысленно проверяя каждое своё слово на достоверность, - но, если уж я здесь, то это надолго.
- Ммм… - протянул Иван и включил кофемашину. Его слова явно не убеждали.
- Мальчик мой, неужели ты не помнишь, в каком состоянии вернулся домой под утро?
- Я с вечера вообще ничего не помню.
- А я знаю, что ты чудом вернулся. Потому что хотел лечь под поезд от собственного одиночества, от того, что копилось в тебе уже долгое время…
- И? – парень был непробиваем.
Обычно всех тянуло рассказать о своих проблемах, они понимали, что Тася – та, что готова выслушать, и ещё долго делили с ней свою печаль. А этот всё никак не желал произносить искренних фраз, хотя девушка точно знала, что попадает в яблочко с описанием состояния визави.
- О да, это же совершенно нормально, - саркастически выдохнула Тоска, обдумывая свою следующую реплику.
- Это, как минимум, абсолютно привычно. Я так практически каждый день заканчиваю.
Такой исход событий был непривычным. Затяжная депрессия до её прихода? Обычно такого не случалось. Были предпосылки, наброски того, что вскоре должно перемкнуть в голове, но не такой уровень привычки и смирения с тем фактом, что в жизни явно что-то не в порядке.
Состояние грусти – это полбеды. Можно сидеть несколько вечеров, упиваясь минорными песнями, ощущать нежелание что-либо делать, а потом решается пара проблем, из груди выходит гнетущий ком, и уже завтра ты в полном порядке. Никому не запрещено ощущать печаль, страх, думать, будто всё валится из рук. Это абсолютно нормально, пока не прорастает корнями в мозг.
Однажды отчаянье находит какой-то свой предел, уголочек, в котором рефреном может озвучивать все проблемы, копиться с каждым вдохом. Вечер бессилия перерастает в неделю, неделя душевных терзаний становится месяцем. И вот, уже совершенно непонятно, зачем нужно вставать с постели, почему день не заканчивается, начавшись, для чего нужны ежедневные ритуалы приветствия и прощания, кому сдались эти нескончаемые дела, для чего есть, если пища не приносит насыщения.
Иван знал об этом, потому что так жил. Позитив становится маской, потому что просто лень объяснять причину, по которой ты ощущаешь себя так, а не иначе. Вот вам шутка, вот ещё одна – смотрите, всё хорошо. А стоит замолчать, как в какой-то момент чёрная субстанция безвыходности поглощает полностью. Можно бежать, можно пытаться высвободить из себя, прокалывая ножом гноящиеся раны, чтоб зловонная горячая жидкость стекала на листы словами и картинками, по пальцам, касаясь инструментов, а можно просто с этим жить, запирая в себя внутренние переживания. Однажды каждый поймёт, что привык к способам компрессии своего несчастья.
Парень чередовал: то скроется в музыке, то запьёт себя алкоголем, чтоб на языке было горше, чем внутри, то запрячет внутреннее поглубже, чтоб не вырывалось на поверхность. Он хотел бы быть творцом, но оказался слишком ленив, и поэтому стал пьянчугой. И даже смирился с этим фактом.
- Ты бы мог поделиться со мной. Я бы помогла тебе выразить свои мысли, или даже выйти из своего состояния, - не унималась Тася. Ещё немного дожать, и он её не прогонит, смирится с ней, полюбит её компанию.
- Так вот мой выход, - съязвил парень, указав на окно. – А твой – прямо по коридору.
- Такое решение не принесёт тебе счастья, - с театральной горечью в голосе произнесла Тоска, и опустила глаза в щербатый пол, надеясь выглядеть максимально картинно, а оттого почти подпрыгнула от неожиданности, когда телефон Ивана дважды издал вибрацию.
- Счастлив тот, кто свой окончил путь, - молодой человек уставился на экран, едва зримо улыбаясь, - а нам, - продолжил он, глядя в серые глаза собеседницы, - предстоит и дальше вариться в котле из своих мыслей, ожиданий и фантазий. Не в этом ли смысл?
Повисла недолгая пауза, парень никак не откладывал телефон, а Тасю напрягало, как он иронично поглядывал то в рамки всплывающих сообщений, то на неё. Девушка попыталась привстать, чтобы разглядеть текст, на что Иван повернул к ней содержимое переписки со снисходительным: «Читай, читай».
- Дак это та, которая всем вчера задвигала про национальную идею самоуничтожения, или как-то так. Вы вообще помните, кто её привёл? – спрашивал один из ораторов по ту сторону экрана.
- Вроде, на улице привязалась, - отвечали ему. – Говорила, что окончила психфак. Ну, оно и видно, какая-то повёрнутая.
- Ты вообще не помнишь, как с ней в спор ввязался? – написало новое лицо в диалоге. – Она тебе говорила, что ты станешь великим, пытаясь побороть свою тоску, а ты ей отвечал, что так и спился.
- Так вместе и ушли, - подытожил первый.
- Гони её в шею, - тут же пришло следующее сообщение, - говорю ж, повёрнутая какая-то.
Тася поморщилась и зло окинула взглядом Ивана. Она и вправду хотела сделать его великим, транслировать ему идеи, которым учили Бродский, Блок, Цветаева, Есенин – великие, чьи судьбы были обвиты тоской. Поэты, которые из своих терний стелили путь к чему-то возвышенному.
- Ты просто не понимаешь, как обращаться со своими демонами, а я бы научила. Я читала…
- Спасибо, не надо. Где выход, я уже сказал.
- Но ты бы мог… - начала девушка, но визави лишь качал головой, показывая, что диалог окончен.
Тася шла по коридору и думала, что, возможно, у него и нет уже шансов. Слишком давно Иван избрал такой стиль жизни и запирает в себе тяжесть своего внутреннего мира.
Она захлопнула дверь и решила, что ещё обратит клеймо русской тоски в животворящую идею. Просто не здесь. Возможно, следует быть более убедительной, учесть ошибки и больше не знакомиться с человеком в компании. Ничего. Девушка умеет подстраиваться под ситуацию, и найдёт того, кто примет свою гениальность состояний полураспада.
