Веревка набухла от воды, и тяжелой змеей раздраженно терла лодыжку По хорошему, надо было поправить кое-как завязанный узел под грудью, но до Стены осталось совсем немного. Белая громада нависла над головой, загораживая слепое пятно солнца в облаках Казалось, только сделай пару шагов, протяни руку, и упрешься в пульсацию шершавого камня.
Резко дернуло, потом еще раз, с паузой. Мария оглянулась и махнула рукой, показывая, что все нормально, проблем нет. Черная фигура, танцующая в мареве раскаленного от песка воздуха, тоже вскинула руки, и тут же успокаивающе дернуло веревку. Мол, иди дальше, у нас все под контролем, если что — вытянем.
Каменистое дно начало резко уходить вниз, затягивая в темную глубину моря. Холодное течение, идущее с глубины, равнодушно сдавило ноги и ударило мурашками по коже.
Намотав веревку на руку, Мария нырнула в темноту. Остатки воздуха пузырьками выходили из легких, замещаясь горечью морской воды. Мышцы свело судорогой, и она отдалась течению. Все равно принесет куда надо, можно не трепыхаться и поберечь силы.
Рядом промелькнула ошалелая рыба с обглоданными плавниками и выколотым левым глазом. То ли успела приложиться к Стене, но чудом выбралась, а может и просто какой-то хищный гад оставил отметку на память о встрече.
Свет на эту глубину едва проникал, и под водой Стена уже заметно фосфоресцировала, приманивая рыб, планктон, и вообще любую живность, лишь бы содержало углерод для роста.
Чешуйки водорослей на коже тоже почувствовали приближение Стены, встав дыбом и покалывая кожу. Наконец, течение мягко прилепило ее к поверхности, натягивая веревку.
Коснувшись ее, она погрузила руку по локоть, преодолевая упругое сопротивление. И сразу услышала шум в голове. Стена пыталась разговаривать с ней. Это походило на многоголосый тихий гул в зале ожидания. Улавливаешь отдельные слова от проходящих мимо людей, и возникает бесконечно-бессмысленный монолог. Скала звала к себе, стать частью целого, соединиться с остальным человечеством, сделавшим свой выбор. Каждый раз не следовать этому голосу становилось все труднее. Поэтому долго находиться здесь она не могла.
Образы чужих мыслей глушили и отупляли, и Мария начала считать, чтобы не потерять себя в этом потоке. И при этом продолжала вырывать куски из стены.
Откуда-то сверху возник Страж, зависнув в толще воды. Тело-веретено нерешительно крутилось на одном месте, то выпуская длинные отростки-шупальца, то втягивая их назад. Оценивал опасность и пытался наладить контакт, как и всегда.
Мария попыталась кинуть в защитника куском стены, провоцируя на атаку. Не висеть же тут полдня. Доктор и так уже нервничает там, на берегу.
Белая муть распалась в воде на комки и начала тонуть вниз, даже не достав до него. Наконец, Страж кинулся к Марии и крепко прижался, неприлично обхватывая ноги и осторожно облепляя голову кожаной мембраной. Она дернула веревку, и ее потащило назад, раскачивая навстречу течению. Страж вяло трепыхался, словно не мог определиться, то ли отстать и уплыть назад в какую-то свою нору, или все-таки продолжать держаться до конца.
Мария на всякий случай прижала свободной рукой напряженное тело к себе, чтобы добыча не потерялась по пути назад.
Когда воды стало по пояс, она встала и пошла, прижимая к себе ношу и придерживая размокшую веревку. Но не удержалась, и укусила Стража в затылок, где сквозь прозрачную кожу билась артерия. Тягучая патока заполнила рот, забивая сладостью и одновременно обжигая глотку.
Доктор кинулся навстречу, подхватил у нее из рук неподвижное тело стража, и направился к Профессору. Тот лежал в тени потрепанного пляжного зонтика, не проявляя особого интереса к происходящему.
Когда Мария вышла на берег, чешуйки водорослей уже скрутились и начали с треском отпадать. Ноги подогнулись, и она рухнула на песок. Внутри словно ворочался огненный шар колючей проволоки, заставляя работать сердце и легкое.
Потом ее вырвало мокрым и влажным клубком зеленых нитей, вперемежку с шариками крови Стража. Кожа стала светлеть, избавляясь от зеленого пигмента.
- Каждый раз смотрю, и все время поражаюсь, насколько быстро происходит у тебя трансформация назад, в человеческую фазу, - деликатно сказал Доктор, ловко разделывая тушу на широкие полосы. - Вот нам, старикам, нужно пару дней, а у тебя все за час.
Он тоже иногда облизывал пальцы, испачканные в крови жертвы, закрывая глаза от удовольствия. Потом качал головой, словно сокрушаясь, и продолжал резать упругое мясо.
Мария закуталась в полотенце, подхватила моток веревки, и пошла прочь с берега. Но потом остановилась и вернулась к полосе мокрого песка, не заходя в воду.
- Сука...- просипела она, сплевывая в сторону Стены.
Добычи хватало им на неделю, если Страж был небольшого размера, или даже на три, когда удавалось поймать крупную особь. Их мясо и кровь временно подавляли вездесущий штамп цианобактерий, и тогда они превращались в почти обычных людей. С встающей в полный рост проблемой питания.
Почти вся живность и растения почти исчезли. Все поглотили возникшие в разных местах Стены, перерабатывая органику в подобие кораллов для своего роста. Только стволы деревьев им были не по вкусу, хотя листья водоросли перерабатывали без проблем.
На ужин Мария приготовила курицу. Конечно, это была никакая не курица, а перетертое в пасту мясо, хрящи и кожа Стража, но таков уж был заведенный порядок. На пятничный ужин блюдо должно иметь название. Поэтому сегодня курица,и точка.
Доктор пришел в своем неизменном смокинге и в плохо отстиранной белой рубашке. Профессор никогда не заморачивался с манерами, и ходил всегда и везде в растянутой до бесконечности футболке с надписью «Олимпиада-2121».
- Мария, вы сегодня прекрасно выглядите, - сказал Доктор, и поспешно добавил. - Впрочем, как и всегда.
Профессор, хмуро ковырявший вилкой «курицу», засуетился, и достал из кармана брюк небольшой сверток из промасленной бумаги.
- Вот, - объявил он, вручая подарок Марии - Обходил пятый квартал. В сейфе лежало.
Под пластами бумаги, заботливо окруженная слоями фольги, лежали два овсяных печенья. Раскрошившиеся, с запахом плесени, но еще вполне съедобные.
Пахло ванилью, сахаром и кухней, из той, прошлой жизни, до появления Стен. Ей подумалось, что они походили на эти переломанные сладости. Стена попробовала их, пожевала и выплюнуло на берег, оставив на память о свидании полинявшую кожу, водоросли в хромосомах и пустоту внутри. Накатила даже не тоска, с ней Мария научилась справляться, а скорее острое одиночество. Все эти пятничные ужины трех человек походили на мертвое дерево. Корни умерли, но листья еще зеленеют, продолжая уже бессмысленный, по привычке, фотосинтез.
Она им нужна. Без нее не добыть Стражей из моря. Эти два старика без нее постепенно превратились бы в поросшие водорослями еле-ходящие истуканы. Таких много торчало по всему городу. Их тоже не приняли Стены, и все человеческое внутри них уже превратилось в колонии цианобактерий.
- Вчера видел стайку птиц, - сказал Доктор. - Похоже на воробьев, не успел разглядеть. Летели в сторону Стены, а потом нырнули в море.
- А я не хочу ничего слышать об этом, ясно вам? - взвизгнул Профессор.- Ну хоть раз в неделю можно не говорить об этом? Неужели сложно сделать вид, что мы просто ужинаем. Всего лишь час времени не обсуждать пустые улицы, исчезновение морских гадов и прочую тошнотину. Неужели это так много?
Вилка и нож со звоном улетели под стол, когда он вскочил из-за стола и убежал прочь из комнаты. По лестнице застучали ботинки, а потом внизу хлопнула дверь.
- Когда мы тебя нашли на берегу год назад, он предложил оставить тебя, - вздохнул Доктор, поднимая столовые приборы. - Убеждал меня, что ничего хорошего из этого не выйдет. Только отсрочка времени, и суета.
- Ты не говорил мне раньше... - сказала Мария.
- Раньше я и сам надеялся, - усмехнулся Доктор. - А теперь... Нельзя до бесконечности продлевать агонию. Я же вижу, что тебе все труднее охотиться. Да и Стена становится все больше и выше.
Мария промолчала, размазывая пасту по тарелке и смотря в окно на море. Стена торчала в море словно гребень неизвестного подводного животного. Которое ждет своего часа, чтобы восстать и поглотить весь мир.
Она и сама все это понимала, только не хотела произносить вслух. Надеялась на свою уникальность, а может и просто ждала, что все изменится. Стена рухнет, люди выйдут из моря, и а чертовы водоросли исчезнут.
А сколько было надежд и громких слов. Симбиоз человека и природы. Лекарство от всех болезней, ликвидатор голода, спаситель планеты, новый скачок в эволюции. Сначала «позеленели» бедные кварталы. Проросшие на коже чешуйки давали своим хозяевам еду за счет фотосинтеза, и заодно убивали почти все болезни. Первые десять лет ничего не происходило. А потом в один момент, когда количество таких симбионтов превысило какую-то критическую черту, гости взяли своих хозяев под контроль. И стали появляться Стены.
- Что-то будет, не может она вечно расти. - сказал Доктор. - Она же разумная, эта система, в каком-то смысле, и понимает, что разрушает свою пищевую платформу. Как козы на необитаемом острове, сначала все сожрут, а потом сами сдохнут.
- Можно ли и коз спасти, и сам остров? - спросила Мария. - Хотя какое мне до них дело... Пусть разбивается пастух.
- Понять бы еще, кто тут козы, а что кусты, и где пастухи, - усмехнулся Доктор.
- А такие, как мы? - спросила Мария. - Погрешность, или нас для чего-то будут использовать?
Доктор поднялся, и заходил по комнате. Мария никогда не видела его таким взволнованным.
- Не знаю. Загадка. Вообще не ясно, сколько нас таких еще осталось, - пожал он плечами. - По идее, даже если мы какая-то там флуктуация, то почему она нас просто не сожрет? Черт, испортил я всем вечер своими разговорами.
Когда Доктор ушел, Мария долго сидела за пустым столом, и по крошкам, одну за другой, ела печенье. Она долго держала шершавые комочки во рту, размачивая их слюной, а потом тщательно пережевывала и напоследок глотала. Почему-то она была уверена, что это последние овсяные печенья во всем мире, и хотелось запомнить их вкус.
Ночью Марии приснился сон. Она всегда видела один и тот же сюжет, с тех пор, как ее нашли Доктор с Профессором.
Душный, пахнущий бензином и женским дезодорантом салон автобуса. Все сидят с прямыми спинами и смотрят только вперед, никто не разговаривает. Рядом младшая сестра, впереди ма и па.
Потом большая стоянка, с такими же автобусами, только уже пустыми. Мягкий от жары асфальт пахнет машинным маслом и резиной. Примерно в километре виднеется синей бесконечностью море, и что-то белое торчит из воды.
Пляж с зонтиками и лежаками. На песке валяются вещи, объедки и документы. Все идут в воду, а волны выносят на берег мокрую одежду. Отец хмурится, и то снимает часы, то снова защелкивает браслет на руке.
Море ласково обнимает за ноги и подталкивает. Она сжимает ладошку сестренки, и тянет ее за собой. В голове звучит приглашение. Ощущение доброты и спокойствия исходит от белой штуки. Тудаи надо идти. Когда вода попадает в легкие, становится страшно и холодно внутри. Но голос успокаивает, надо расслабиться и все пройдет. Течение несет всех прямо к Стене.
Вот забавный толстяк впереди них, в шляпе и красных штанах. Он словно прилип к белой поверхности, и чешуйки на его коже начали сливаться с материалом, меняя цвет на матовый. Несколько секунд, и на том месте осталась только выпуклость, с едва угадываемым контуром тела. Вверх медленно уплывает шляпа.
Потом и ее прижимает к Стене. Голос оглушает, и кроме него, ничего не слышно. Но у нее не получается стать одним целым. Что-то не так. Чешуйки на коже остались зелеными...
Обычно на этом места она всегда просыпалась. Но сейчас сон продолжался.
Вот рядом возникает Страж. Только крупнее и с каким-то черным оттенком кожи. Он обхватывает ее, точь-в-точь, как это обычно происходило на охоте. Только сейчас Страж говорит. Точнее, ему и говорить-то было нечем, но она слышит его мысли. Он показывает быстрые картинки у нее в голове. Вот Стена, состоящая из песчинок-людей. Песчинки сжимаются в шар где-то внутри стены, и этот шар растет, но в тоже время не меняет размер. Снаружи маленький, но внутри разбухает. Она не поняла, как так может быть, а Страж показывает дальше. Потом шар вроде как разрывает Стену и разлетается на миллионы частей. Частицы летят к звездам по всей вселенной, как семена или песок. Но еще мелькнуло, что если Стена не разрывает, шар угаснет где-то в глубинах, скованный белым материалом. Чтобы разорвать Стену и высвободить шар, требовалось ударить ее снаружи. Но не просто стукнуть, а что-то отдать Стене. Картинки стали непонятными в этом месте.
При этом Страж начал делать странно. Вынеся ее на песчаный берег на волне, он замер на песке, раздвинул ей ноги, и что-то гибкое и тонкое оказалось у нее там, внизу. Мария чувствовала тепло и присутствие постороннего внутри себя. Словно в нее поместили песчинку, немного жгло и тянуло низ живота.
Мария проснулась от духоты. Сон пугал своей второй частью. Она зажгла лампы, прогоняя темноту, и вскрикнула. Ноги облепил песок, а на кровати виднелся мокрый след, как будто кто-то волочил хвост, испачканный в слизи.
Ниж живота отчетлив болел. Хотелось пить и немного подташнивало.
Она настояла, чтобы все происходило на пляже. Доктор поначалу ругался, потом уговаривал, что это глупость и безумие, там рожать. Профессор же молчал, и только тихо поддакивал. Но она и слушать не хотела. Либо так, либо проваливайте. И старики сдались.
Роды принимал Доктор. Он постоянно шутил, и вообще делал вид, что это все пустяки, и бывало в сто раз хуже. Профессор сразу убежал, и Марии стало даже легче, что его нет.
Через несколько минут, как отошли воды, она родила. Быстро, и почти не больно.
- Мальчик, вроде бы, - удивился Доктор, рассматривая кричащий красный комочек.
Он положил рядом с ней укутанного в простыню младенца. Потом появился Профессор, держа в руке небольшую кроватку, сделанную из железной проволоки и отделанную мягкой тканью.
Мария встала с кучи одеял, служивших ей кроватью, взяла ребенка, и села на песок к самой воде, чтобы волны захлестывали ноги.
Доктор примостился рядом, то заглядывая в лицо Марии, то с опаской рассматривая ребенка.
- Что-то скоро произойдет, - сказала Мария, показывая ребенка подошедшему Профессору. - Надо только верить.
Веревка терла ногу, но Мария не обращала внимания. Это все уже не важно.
Когда течение прибило ее к Стене, она прижала младенца к белой поверхности. Та податливо прогнулась, а потом сомкнулась без следа. Когда Мария выходила на берег, Стена уже начала осыпаться, медленно оседая и заваливаясь набок.