Глава 3 Ветряной журавль: Освоение Врач вошел и положил два пальца на запястье Фэн Лооди

Глава 3 Ветряной журавль: Освоение
Врач вошел и положил два пальца на запястье Фэн Лооди, чтобы измерить пульс на практике. Человек, одетый в простую одежду, стоял в углу и смотрел на Фэн Лооди, его глаза были полны беспокойства, несмотря на его серьезное поведение.
«Лооди».
Несмотря на то, что она остро осознавала тот факт, что это было не то имя, которое она имела, знакомая теплота и забота, заставили ее глаза покраснеть. Вспоминая несколько фактов о Фэн Лооди, она ответила.
«Отец». Ее голос дрожал.
Этот человек был отцом Фэн Лооди, Камергером суда династии Сюань. Его губы вздрогнули в улыбке, услышав ее голос.
«Я рад, что ты проснулась. Несмотря на то, что большую часть времени я занимаюсь придворными делами, я никогда не буду настолько занятым, чтобы забыть о своей дочери. В следующий раз скажи мне, если у тебя возникнут проблемы. Будь то простуда, или если тебе нужно больше денег, на растраты, или если ты просто захочешь поговорить о музыке или шахматах, ты всегда можете прийти ко мне, понимаешь?
Фэн Лооди молча кивнула, изо всех сил стараясь выглядеть послушной и спокойной, точно так же, как выглядела Фэн Лооди в прошлом, когда она играла на цитре в саду. Никто не заметил, как она нервничала: пот оставлял следы на одеяле, где лежала ее рука в мертвой хватке, и заливал блузку.
Врач заговорил своевременно, не дав Камергеру задать какие-либо дополнительные вопросы.
«Юная мисс в основном выздоровела, и это не займет более полумесяца покоя, прежде чем она снова будет в хорошем состоянии, но лучше продолжить лечение еще десять дней, чтобы стабилизировать ее Ци. Просто будьте осторожны, позволяйте ей потреблять только жидкую пищу в течение еще нескольких дней, ее тело должно заново привыкнуть к твердой пище после долгого отсутствия еды. Доктор встал, чтобы написать рецепт».
Джет покорно вышла из комнаты с врачом, чтобы заплатить ему и забрать лекарство из аптеки.
Тем временем Камергер остался беседовать с Фэн Лооди еще несколько минут, совершенно не обращая внимания на то, что перед ним была не его дочь. Скарлет вернулась в комнату, и, увидев, что это жидкая пища, которую советует доктор, он молча кивнул в удовлетворении.
«Хорошо отдохни после еды», - напомнил ей Камергер, - «и сходи к своей маме, когда тебе станет лучше. В последнее время она сильно беспокоилась, не делай больше глупых вещей, которые могли бы ее расстроить - ты знаешь, насколько у нее слабое здоровье».
Фэн Лооди кивнула. «Да, отец. Пожалуйста, позаботься о себе, отец. Я буду осторожнее, чтобы мама больше не беспокоилась обо мне».
Как только Камергер вышел из комнаты, Скарлет поспешила с едой и помогла Фэн Лооди сесть на кровать.
Фэн Лооди взяла у нее миску с едой и вздохнула с облегчением.
«Открой окна и освежи комнату, Скарлет. В комнате слишком душно».
«Но ...» Скарлет колебалась, оглядываясь на Фэн Лооди. «Вам еще предстоит полностью оправиться от простуды, если вы заболеете из-за ветерка, у меня возникнут проблемы».
Фэн Лооди перестала помешивать кашу и уставилась на нее. «Я просто следую указаниям врача, ты не слышала их, потому что ты отсутствовала. Это должно помочь пациенту быстрее восстановиться. Ты собираешься подвергнуть сомнению его слова?»
Фэн Лооди сказала это убедительно, и, по-видимому, доктор пользовался большим уважением, так как Скарлет немедленно отправилась открывать окна без колебаний.
Как только она обернулась, выражение лица Фэн Лооди изменилось: оно стало смесью меланхолии и одиночества. Это был реальный мир, с реальными людьми и событиями, но это был не тот мир, к которому она привыкла, где она всех знала. Ей даже приходилось притворяться кем-то другим, кто уже скончался, продолжая жить в этом мире.
Воздух внутри комнаты был мрачным и унылым, но за окнами цвели цветы в большом изобилии. Жасмины, бегонии, магнолии, багряник, сирень и капок окрасили мир в смесь цветов, осветлив весенний пейзаж. Солнце ярко сияло на дерево Павловнии во дворе, а земля была усеяна фиолетовыми и белыми красками. Это было зрелище, сцена процветания и спокойствия, столь сильно отличающееся от пустоты в ее сердце.