Да, да. По вашим просьбам. По чуть-чуть. Каждую неделю. Отрывки из моей автобиографической повести о студенческих годах. А также о том, как я жила после, с "дырой" в сердце.
Иногда я думаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы тогда, в 1987м, я сделала ставку не на гордость, а на любовь. Как в песне Дубцовой: «Я за ним поднимусь в небо, я за ним упаду в пропасть» и все такое. Родила бы ему близнецов, глядела ему в рот, срывалась с «простынь, бессонницей рваных», ревнуя его ко всем женщинам планеты, чей интеллект равен его собственному...Выдержала бы? Вряд ли.
Октябрь 2000. Я во второй раз замужем. Он — в третий раз женат. Торчит на Южном Урале в качестве руководителя филиала одного крупного промышленного холдинга. Но я пока об этом не знаю. Уже не помню, каким образом я выуживаю из его бдительной мамаши номер его домашнего телефона. Кажется, представляюсь ей организатором фольклорного фестиваля, на котором ее кровиночка должен присутствовать в качестве почетного гостя.
- Мы хотели бы пригласить его, но не знаем, куда отправить приглашение, - на голубом глазу сочиняю я.
Мама на том конце провода мнется. Что-то в моем излишне взволнованном голосе кажется ей подозрительным. После пятиминутных колебаний, она дает номер телефона его офиса. Секретаршу зовут Татьяна.
Разговорить Татьяну вообще не представляет труда. Для порядка, она интересуется, что за фестиваль, какая программа. Не могла бы я отправить пресс-релиз на электронную почту. Могла бы, радостно соглашаюсь я, только в том случае, если ее босс подтвердит свое присутствие. В результате получается замкнутый круг. Раздавать номера телефонов высшего руководства Татьяна не имеет права. А я преподаю студентам риторику, поэтому убедить меня ограничиться отправкой релиза — за рамками Татьяниного профессионализма.
- Только не говорите, что вы получили этот номер от меня, - просит она, и мы расстаемся почти подружками.
Взять и сразу же набрать этот номер я не могу - не слушаются руки. В легком халате выхожу на крыльцо дома, хотя на улице уже достаточно прохладно, и стараюсь не думать о том, что сейчас произойдет. Я не видела и не слышала его уже 4 года. В 1996 мы виделись дважды: в его офисе, в Лучниковом переулке№4, где он торжественно представил меня подчиненным «бывшей женой», и на даче в Подмосковье, где его мама была готова дать ему в руки топор, чтобы больше никогда не видеть моего лица. И голову, вместе с этим ненавистным лицом, закопать на заднем дворе. Под пионами.
- Привет, - говорю я в телефон, с трудом унимая нервную дрожь.
- Детка, почему я не удивился? - родным для меня голосом отзывается трубка и рассказывает мне, что сейчас держит на руках новорожденную дочь, что очень много работы. Что ждал, что тогда, в июне 96-го, я все-таки приеду, но я не приехала, и он решил...
- Я замужем, - говорю я с интонацией - «Осуждена пожизненно».
- Поздравляю? - не утверждает, а почему-то спрашивает он. - И как она, семейная жизнь?
И я снова самозабвенно вру, что «все хорошо». Что, наверное, счастлива. Что буквально вчера в меня полетел пульт от телевизора, потому что я прервала дискуссию о творчестве поэта Есенина, навязанную мне мужем, на самом интересном месте: притащила учебник и ткнула его носом в текст поэмы «Кому на Руси жить хорошо», чтобы доказать, что авторство принадлежит поэту Некрасову.
- Развлекаешься, - усмехнулся он. - А я за жену диплом пишу. Так почему ты не приехала? Струсила?
Я перезвоню, спешно отвечаю я, бросаю трубку, и пальцы начинает выкручивать истерика. Тогда впервые во время нервного приступа отказывает речь. Утыкаюсь носом в кота и до полуночи слушаю его валериановые песни.
Да, я струсила.