Ибрагим-паша является одним из самых важных и ключевых лиц в истории Османской империи. Происходил из христианской греческой семьи моряка из Парги в Ионическом море. Корсары захватили Ибрагима еще ребенком, позже его продали в рабство вдове из Магнесии, давшей ему приличное образование, в том числе обучила игре на музыкальных инструментах. В юности он познакомился с шехзаде Сулейманом, на тот момент он был наследником османского престола и исполнял обязанности губернатора Магнесии. Ибрагим стал его главным доверенным лицом и фаворитом.
После восхождения Сулеймана на престол мужчина занял пост главного сокольничего, затем постепенно взбирался по карьерной лестнице при императорском дворе. Ибрагим сумел найти подход к повелителю и даже наладить тесный дружественный контакт: обедал с ним за одним столом (хотя это было строго запрещено даже семье султана), обменивался записками через немых слуг. Сулейману, человеку замкнутому, сложно выходящему на контакт с людьми, немногословному, обладавшему скорее меланхоличным темпераментом, умевший выводить из состояния «витания в облаках». Султан Ибрагима женил (но, вероятнее всего, не на сестре султана, так как официально Ибрагим титул «дамат» (зять) не носил).
Ибрагим – паша даже волновался о своем через чур стремительном возвышении. Зная о самых разнообразных исходах разных чиновников в османском дворе, Ибрагим однажды даже напрямую попросил не повышать его слишком высоко, иначе падение с такой высоты будет больнее. Говорят, что падишах похвалил пашу за скромность, но ни в коем случае никогда не казнит его, какие бы тяжелые обвинения Паргали не были предъявлены.
Дипломатическая тактика Сулеймана менялась лишь с согласием Ибрагима. Этим назначением султан заложил новый фундамент, назначив своей правой рукой чиновника из принятой иерархии, как поступали его предшественники, а приближенного из своего окружения, о личных и деловых характеристиках которого мог судить только он сам по своим собственным наблюдениям и выводам.
Могущество и слава, подкрепленные его христианским происхождением, были настолько велики, что Франциск и другие неизменно писали ему персональные письма, послы европейских держав по приезде в столицу Османского государства также должны были сначала попасть на прием к Великому визирю. Венецианцы, прозвавшие сына рыбака «Ибрагимом Великолепным», обычно принимали бахвальство о власти, большей чем у самого султана, за правду. Злобные усмешки и пренебрежительные беседы, угрозы и самохвальство, высокомерие — дипломатические инструменты Ибрагима с целью произведения устрашающего эффекта. Сулейман вроде бы никогда и не возражал против наглых претензий своего визиря. Заносчивость Ибрагима не уступало горделивости султана, вынужденного скрывать этопод маской холодности и безразличия. Сулйеман и Ибрагим прекрасно дополняли друг друга.