Слава смешался, увидев Олесю, которая вслед за Алексеем выскочила в коридор, едва накинув халатик. Засмущался, застрял в прихожей.
Олеся, кинув беглый взгляд на ночного визитера, умчалась на кухню ставить чайник. Она заметила, что молодой человек выглядит не лучшим образом. Худенький, субтильный, чумазый – явно за рулем и с дороги.
Слава робко спросил, переминаясь с ноги на ногу:
- Я не вовремя, да? Я думал, ты один.… Поговорить надо…
- Все нормально, Славка. Это – прошу любить и жаловать – моя любимая девушка, Олеся. Будущая жена. А поговорить? Сейчас поговорим, заодно накормлю тебя.
Алексей понимал, что только чрезвычайные обстоятельства могли среди ночи привести к нему в дом отшельника Славку.
Мимо проскочила Олеся, понимающе кивнула Алексею, улыбнулась Славе, и отправилась обратно в комнату. Деликатная девушка понимала, что предстоит мужской разговор. А Алексей? Сочтет нужным, потом расскажет.
Перед Славой стояла тарелка борща, салат. Хлеб был аккуратно нарезан и уложен в тарелочку с золотистым ободком. В огромной кружке дымился чай. … И когда только Олеся успела все это соорудить?
Слава ел быстро, нервно. Порывался отложить ложку и что-то сказать. Но Алексей жестом дал ему понять, что разговора не получится, пока все не будет съедено. Наконец, Славка расслабился. Тогда Алексей сам спросил его:
- Говори, друг, какие у тебя проблемы? Что тебя привело? Только по-порядку!
- Проблемы … да, Леш. Они самые. Но, боюсь, не у меня, а у тебя. У нас …
И Славка рассказал.
...Дедок сидел на обочине. Около желтых искусственных цветов. Которые означали чью-то прервавшуюся жизнь в результате аварии. Много таких памятников около Российских трасс.
Что-то в его лице напрягло Славку, и он остановился. Подошел к пожилому мужчине, поздоровался, спросил, не нужна ли помощь.
- Вроде как нужна, сынок. – неуверенно промолвил дедушка. Я теперь безлошадный. Такая же, как у тебя, «ласточка». Сломалась. Износился мотор … и у меня, и у нее. Все не вечно.
Старик прижал руку к груди.
- Таблетки – вот они, а запить нечем …
Славка метнулся кабанчиком к «жигуленку», принес бутылку с водой и одноразовый стаканчик. Помог человеку, налил воды. Посидел рядом.
Дедушку, вроде бы, отпустило. Он начал дышать полной грудью, щеки порозовели.
- Давайте я Вас отвезу домой? – Предложил Слава.
- Дык до нас еще проехать суметь надо. Дороги-то развезло …
- Я проеду! Не смотрите, что машинка неказистая. Мотор мощный, и резина, что надо. Сам собирал! – похвалился Слава.
Дедушка посмотрел на него с уважением, и согласился. Пока добирались до его деревни, которая называется Жарки, разговорились. Прохор – так он представился – рассказал:
- Вот я у памятника сидел, вспоминал. Здесь года три назад люди погибли. И было все это на моих глазах.
Я по правой полосе медленно двигался, километров пятьдесят в час, не больше. И вот, как в замедленной съемке – меня обгоняет «Рено». А со встречки «Скания» виляет и таранит их в лоб! Ей, такой огромной дуре, ничего не сделалось. Умчалась в туман …
Явно, нарочно их сбили. Я же номера видел, и запомнил. Приткнулся на обочину, записал. Лицо того, что за рулем большегруза был, тоже запомнил. Узнать бы мог.
Приехала полиция. Искали свидетелей аварии. А что искать-то было? Вот он я. Да только слушать меня никто не стал.
Подошел лейтенант, злющий такой. Я ему – все, мол, видел. Бумажку с номерами протягиваю – а он ее цоп! Смял и выкинул. И зашипел: «Езжай отсюда, древность, чтобы духу твоего не было! Ничего ты не видел, понял! Иначе я тебе столько штрафов припаяю, мало не покажется»!
Тут его свои окликнули: «Савраска, ну чего там»? Он к ним двинулся. Слышу, отвечает: «Ничего путного. Дед в маразме. Пенсионер. Глухой, слепой, перепуганный. Не видел ничего, и совсем не соображает».
Потом я о погибших читал в газете. По фотографиям их узнал – Никитины они. Муж и жена.
Слава замолчал. Алексей потемнел лицом, сжал кулаки. А Славка продолжал:
- Так мы приехали к его дому. Я сказал, что знал Никитиных. Что у них сын остался. А дело в полиции не заводили, списали на несчастный случай.
Прохор помялся, потоптался около машины. Потом решился. И говорит мне: « Пойдем в дом, сынок. Чаек поставлю, да расскажу еще кое-что. Ведь эта история имела продолжение. Надо мне душу облегчить. А ты сам поймешь, что делать нужно».
Алексей превратился в слух. А Слава рассказывал дальше, от лица деда Прохора:
- В июле – месяце соседка моя, Маруся, слегла. В больницу ее положили, в Ожерелках. В кардиологию – инсульт случился.
Я навестить ее поехал. Повез кое-что – она просила. Врачи посещение разрешили, белый халат мне выдали, все, как положено.
А я палатой ошибся, заплутал в коридорах больничных. Попал в бокс – там один человек лежит. Мужчина. И лицо его мне знакомым показалось, не смотря на то, что болезнь никого не красит. Водила это был. Тот самый.
Хрипит он, вроде как подойти просит. Я подошел к нему. Он меня за руку схватил, и говорит: «Бог меня наказал, … я угробил людей. Продался за деньги. Доченьке на операцию не хватало, … прочтешь …» - и сунул мне в руки тетрадку простую.
Тут врачи пришли, заругали меня, вокруг него засуетились, приборы запищали. Тетрадь я быстро под халат спрятал. и удалился от греха подальше.
Марусю, ровесницу мою, навестил, приехал домой, прочитал все. Но к чему мне было это? Потом узнал, правда, что помер этот, из бокса, не выкарабкался.
Вот, сынок, записи этого человека. Может, отдашь, кому надо …
Слава достал замусоленную тетрадку – обычную, тонкую, в клетку, и протянул Алексею.
Алексей открыл и начал читать признание того, кто уб*л его родителей. Руки его немного дрожали …