Когда-то я думал, что капитализм — это игра с четкими правилами: ты производишь, продаешь, получаешь прибыль. Потом понял — это скорее театр, где главный трюк в том, чтобы убедить тебя сыграть роль товара. Того самого, что лежит на полке с ценником «время/душа/здоровье». Но что, если выйти из роли? Перестать быть «услугой» в меню рынка и стать автором собственного сюжета?
Капитализм любит цифры: стоимость часа, ROI. Но как измерить то, что остается, когда все графики обнуляются? Я говорю о ценности, которая не вписывается в Excel. Однажды я встретил плотника, который делал стулья по цене Bentley. «Они не для продажи, — сказал он. — Они для тех, кто понимает, что сидеть можно и на земле, но если уж сидеть — то на истории». Его клиенты платили не за древесину, а за отказ от конвейера. За то, чтобы их жизнь не свелась к калькуляциям «выгодно/невыгодно». Это и есть бунт против матрицы: когда ты перестаешь быть «человеческим ресурсом» и становишься алхимиком, превращающим время в смысл.
Философы твердят: капитализм отчуждает. Но, может, он просто выворачивает нас наизнанку, заставляя путать «стоимость» и «ценность»? Мы продаем часы жизни за возможность купить вещи, которые заменят нам жизнь. Цикл, достойный греческого мифа: Сизиф, вечно катящий в гору кредитную историю. Выход? Перестать оценивать себя через призму рынка. Ваша «цена» — это то, что можно напечатать на прайсе. Ваша «ценность» — то, что остается, когда прайс сгорает.
Вспомните «Догму 95» кинематографистов: свод правил, запрещавших искусственные свет, спецэффекты, шаблонные сюжеты. Что, если создать «Догму 95» для жизни в капитализме? Правило первое: не позволяй алгоритмам соцсетей диктовать тебе ценность. Второе: считай прибылью то, что нельзя монетизировать. Третье: если твой труд не оставляет след в чьей-то душе — ты не работаешь, ты имитируешь.
Но как жить в системе, не становясь ее шестеренкой? Ответ я нашел у уличного музыканта в Тамбове. Он играл на разбитой гитаре, а перед ним лежала табличка: «Не бросайте деньги. Бросайте слова. Одно придуманное вами слово — одна песня». К вечеру его тетрадь была полна: «надежда», «одиночество», «кофе». Он не продавал музыку — он обменивал смыслы. Капитализм? Да. Но с человеческим лицом.
Мы все стали слишком хорошими продавцами. Продаем не только товары, но и себя: в резюме — как бренд, в соцсетях — как контент, в отношениях — как «выгодное партнерство». А что, если устроить забастовку самоценности? Перестать говорить «я стóю» и начать говорить «я есмь». Не участвовать в аукционе, где ваши мечты оценивают по лайкам.
Да, это утопия. Но утопии нужны не для воплощения, а для того, чтобы не дать реальности задохнуться в прагматизме. Капитализм выигрывает, когда мы верим, что альтернатив нет. Но они есть. Это — ремесленник, который вяжет шарфы полгода, потому что «торопиться — значит порвать нить». Это — программист, создающий бесплатное приложение для слепых. Это — вы, читающий эту статью вместо пролистывания рекламы.
В конце концов, капитализм — лишь инструмент. Молоток может построить дом или расколоть череп. Важно не кто держит молоток, а что он считает «ценностью». Или, как сказал мне тот плотник: «Люди платят не за стул. Они платят за то, чтобы я 100 часов думал об их покое».