Мы живем в нестабильном мире. И это многих заставляет искать какие-то ответы на важные жизненные вопросы в древних учениях. Философские школы эллинизма, детально разрабатывавшие этику, в этом плане звучат весьма актуально. О том, как и чему учили бы сегодня школы стоиков, скептиков, эпикурейцев я и предлагаю порассуждать.
Чтобы завершить этот обзор (начало тут: https://zen.yandex.ru/media/shmandercheizer/etika-ellinizma-segodnia-1-chto-rodnit-nashe-vremia-s-epohoi-rima-61178a2429330d3d3e39cd7f) скажу и пару слов про школу скептиков, хотя сам характер их учения скорее стремится к неопределенности, чем к высказываниям, в которых можно заподозрить догмы.
Этика скептиков также противоречива, как и предшествующие, я бы даже сказал, что это одно сплошное, ходячее противоречие, несмотря на весьма глубокую идею в основании. Доктрина скептиков предполагает воздержание от суждений, претендующих на описание сути вещей, хотя скептик и не отрицает существование истины. Как же в таком случае быть счастливым, то есть стать безмятежным и невозмутимым? Ведь когда вы не утверждаете чего-либо, вы оказываетесь в состоянии неопределенности, которая, каждый может свидетельствовать на опыте, скорее дарит беспокойство, чем покой.
Ход мысли скептиков по-своему интересен: если вы привыкнете не выносить суждений, в том числе оценочных – о том, что есть благо, справедливость, должное, то со временем вы освободитесь от самих, так сказать, координат. Пока вы вкладываете какой-то смысл в слово «правильный», для вашего ума существует и «неправильное», а с ним и весь комплекс эмоций, вызываемый им. Но как только исчезнут сами значения, вы (по идее скептика) обратитесь в атараксию.
Проблема этой картинки всего одна, но глобальная: этика – это учение о том, как поступать. А поступки в определенном смысле молчаливые оценочные суждения. Если вы выбираете продолжать читать этот текст, а не пойти попить чаю, то вы неявно утверждаете, что первое для вас большее благо на данный момент, чем второе. У этики скептицизма нет и не может быть «этических поступков» (скептик признает поступки из необходимости – чтобы жить дальше), а значит это и не этика, только список благопожеланий для неизвестных существ, лишенных всякой практики.
Как уже заметно из самой доктрины, скептик и в наши дни бы естественным образом проигнорировал бы большую часть социальных реалий. И все же скептицизм в умеренной форме присутствует и сегодня, например, в популярности концепций о несопоставимых фреймах и релятивизме миров, возникающих из разницы личного опыта, культуры, языковых картин мира и даже генетики. Скептик во все времена одобрительно кивает на идею о том, что миры в наших головах могут столь сильно различаться, что весьма проблематично высказываться о том, каков мир на самом деле. Никакого «на самом деле», продолжайте поиск истины – вот сообщение миру от скептика.
При этом скептики, как мне кажется, вряд ли бы остались в стороне от современных дискуссий в области психотерапии. Их подход очень сильно напоминает антипсихиатрию, особенно ее радикальное крыло считающее, что норма существует только как подавление. Скептики не то, что бы сильно романтизировали свободу, но вполне возможно, что они согласились бы и с акцентом на экзистенциально-феноменологический подход (в духе Лэйнга, Эстерсона), и с необходимостью отказаться от стигматизации больных. Последнее коррелирует с идеями о том, что осуждение и принуждение обычно основывается на догматическом убеждении в полном понимании сущности явления. Однако, как бы отнеслись скептики к доводу о большей пользе одних практик и последствий перед другими (относительно тех же безумцев) – понять сложно. В любом случае скептическая версия психотерапии тяготела бы к утверждению уникальности и изменчивости субъективной нормы.
Общий вывод по всем школам
Как бы то ни было философов школ эллинизма активно интересовала практика жизни: от налогов и карьеры до сексуальности и питания. Их онтология и теория познания (физика и логика/каноника) сознательно разрабатывались как учения, ясно и явно применимые к этическим решениям. Именно поэтому данные идеи относительно легко перенести на современную повестку. Нынешняя же этика в своей специализации ушла далеко в область анализа языка и политико-ценностных импликаций, а связь с психотерапией и вовсе практически утеряла. Последнее, впрочем, уже с середины ХХ века начинает вызывать вопросы внутри самой этики – как некоторые попытки ответить на этот разрыв можно рассмотреть и теорию «процветания» (flourishing) Энском, и этику желания Лакана.
При этом рекомендации школ могут комбинироваться без какой-либо верности теоретическому базису. Подобная эклектика была характерна многим мыслителям эпохи Рима: например, Цицерона или Петрония Арбитра сложно однозначно записать в стоики или эпикурейцы, но влияния этих и других школ на их идеи легко обнаружить. Что же касается синкретизма, к которому часто тяготеет современность, то на мой вкус он возможен лишь за счет радикальных упрощений или противоречия. Однако на индивидуальном уровне подобное вполне возможно.
И этика, и тем более психотерапия – это дело личное, хотя и противоречивость мира нас всех более или менее подталкивает к этим вопросам. Важный нюанс здесь в том, что по сути знание о том, как жить эту жизнь – это не только главный интерес эллинистических школ (да и многих из нас), но и ключевая проблема подобной философии. Ведь такое знание нельзя просто ввести в школы и университеты, невозможно навязать отдельным индивидам. Каждый должен его выработать сам.
В этой проблематичности есть и плюс, подобная философия, как и например, психоанализ, таким образом сопротивляются превращению в рекламное обещание, отказываются от гарантий счастья или излечения (хотя как мы видели со стоицизмом – многие попытаются). Вся суть такого поиска в сосуществовании с чем-то в себе, что нельзя излечить исповедью, таблеткой, дрессурой. В мире детерминант и внешних условий, который открывает любой изучающий теорию ум, всегда есть альтернатива – те мыслители, что остаются на стороне субъекта – его желания быть свободным.