Победы с разницей в два дня при Легнице и Шайо стали кульминацией Западного похода монголов. Сопротивление европейских армий было сломлено, а те, кому повезло уцелеть, без оглядки бежали дальше на запад от свирепой степной орды. Король Венгрии Бела IV, только что потерпевший катастрофическое поражение, спешно прибыл в Вену, где надеялся переждать нашествие. А в это время монгольское войско неумолимо продвигалось вперед. Недалек был час, когда степняки окажутся под стенами Пешта, Эстергома и других венгерских городов на Дунае.
Весной 1241 года европейские хроники были перенасыщены информацией о великом страхе, охватившем Европу после погромов под Легницей и Шайо. Торговые операции прекратились, люди бросали имущество и покидали насиженные места. По Священной Римской империи стали распространяться небылицы о степных завоевателях: одни принимали степняков за потерянные колена Израиля, другие связывали их появление с пророчеством о Гоге и Магоге. Беглецы из Польши и Венгрии рассказывали о монголах как о "сынах ада" с собачьими лицами, которые издеваются над своими жертвами и питаются телами мертвецов. Столь очевидная и близкая угроза совсем не вызвала в Европе прилива мужества и единения сил.
Несмотря на все старания Белы, его переписка с главой католической церкви фактически закончилась ничем: папа лишь разрешил проповедовать крестовый поход на монголов. Одновременно Бела обратился за помощью к Фридриху II и даже обещал стать его вассалом, если тот поможет Венгрии в борьбе со степняками. Однако император, предчувствовавший скорую победу над папством, вовсе не собирался уходить из Италии. Вскоре он собрал большую армию, которую в июне 1241 года двинул прямиком на Рим. Против монголов Фридрих послал своего тринадцатилетнего сына Конрада, который должен был возглавить крестовый поход. 19 мая Конрад "принял крест" в Эсслингене, где неспешно стало собираться "воинство христово".
Остальные европейские владыки на просьбы венгерского короля о помощи никак не отреагировали. Противостояние с монголами многими воспринималось как дело одной только Венгрии, за пределы которой захватчики пока не выходили. Венецианцы, например, гордились тем, что благородство не позволило им нанести удар в спину Беле IV в то время, когда король сражался с язычниками. Венецианский хронист, а впоследствии — дож Андреа Дандоло писал по этому поводу следующее: "Лишь из внимания к христианской вере венецианцы не причинили тогда Венгрии вреда, хотя многое могли против нее предпринять".
Другой ближайший венгерский сосед не был столь изысканным в вопросах веры и чести. Фридрих II, герцог Австрии, просто захватил в плен несчастного Белу и потребовал с него выкуп в 10 тысяч марок. Эта сумма значительно превышала стоимость всего имевшегося у короля Венгрии имущества, включая драгоценности и корону. Бела мог лишь пообещать выплату в будущем, и Фридрих в качестве залога решил забрать у него три западных комитата — Шопрон, Мошон и Пожонь. Однако установить свою власть в этих регионах герцогу так и не удалось. Когда его солдаты овладели Дьером, опустошение сельской местности настолько разозлило венгерцев, что они сожгли лагерь австрийцев и вынудили их покинуть город. В свою очередь, жители Братиславы попросту не открыли ворота войскам Фридриха.
Все эти события происходили в период продолжавшегося разорения венгерского государства. Но, несмотря на пассивность союзников, разгром королевской армии и исчезновение военных руководителей, сопротивление обычных людей внутри страны продолжалось. Когда отступавшие рыцари провозили через Пешт тяжелораненого хорватского герцога Коломана, тот призывал горожан не противиться интервентам и положиться на их добрую волю. Однако жители не послушали Коломана и не стали открывать ворота пришельцам. Позже, после трехдневного штурма города, монголы всех их убьют.
Взятие Пешта поставило точку в очередном монгольском блицкриге, результаты которого жарко обсуждались на большом военном совете чингизидов. Царевичи и военачальники разбирали по полочкам действия отдельных соединений и командиров. Были отмечены заслуги Шибана, а также старшего сына Батыя Сартака, возглавлявшего передовой отряд в битве на реке Шайо. Впрочем, на совещании не обошлось и без конфликта. Батый был вне себя от гибели своего племянника Бахату во время неудачно проведенной операции по захвату моста. В его смерти хан напрямую обвинял Субэдэя, который "слишком долго переправлялся через реку". Позже Батый смягчился и на пиру в честь победы воздал должное умудренному опытом военачальнику, сказав: "Все, что мы захватили тогда — это заслуга Субэдэя!".
Продолжение: Монголы. Вторжение в Европу: путь на Священную Римскую империю и страшное известие из далекой Монголии
Ранее: Монголы. Вторжение в Европу: разгром венгерской армии и бегство короля Белы
Начало: Монголы. Рождение Великой империи
Читайте также: Война 1812 года. Глава XV. Пожар в Москве