(все персонажи - вымышлены : -))
Гиманас Корседа, президент Житвы, сидел в своей резиденции и смотрел поверх моря голов, далеко простирающегося за окном. "Куда катится мир, - думал Гиманас, - когда все делаешь для народа, а этот народ, оказывается, готовит тебе петлю… Чего не хватало житовцам - свободы, демократии, достатка? Нет, мы всегда были слишком беспечны, щедры - слишком!"
Так думал избранник всех житовцев, впадая в изнуряющую президентскую дрему. Изредка, встрепенувшись, Гиманас вскидывал благородную, рано поседевшую голову, и не в силах толком очнуться, вновь бросал невидящий взор на толпу.
Мучительное забытье выходило в точности по Фрейду - Корседа, балансируя на границе тяжелого полусна, пытался собрать воедино скачущие мысли:
«Ну же, сейчас, – столько совпадений... похищенные файлы из МИДа. Ушла такая грязь! Мигранты, мигранты... помнить о них. Нет, не они злодеи, хотя… Не отвлекаться на детали… Хотя именно детали важны в разгадке криминальной… Криминальной?», - Корседа сбивается с мысли, нервно теребит галстук.
«Компромат, куда попадет компромат? Бунтари под окном, мигранты, светлорусы… Светлорусы?», - Корседа в суетном запале выглядывает в окно: «Шудас! (Вот дерьмо!) А не светлорусы ли среди этих… антипрививочников? Проверить паспорта… У каждого! Что же это я раньше… Все сходится – агенты Светлошенко проникли в сердце беспечной Житвы - беззащитной, доверчивой, невинной, девственной…» - не в силах охватить все вероломство врага, Гиманас вновь роняет голову на подоконник.
Резкая трель правительственной связи взрывает его полусон. На табло ярко мигает огонек министра внутренних дел.
«Понас Президент, если позволите..., – вкрадчивый голос Амне Гилотайте приятно бодрит Гиманаса, - ситуацию можно рассмотреть так, что это не просто выражение гражданской позиции, а изрядно организованная антигосударственная деятельность…».
«Да, малышка – говори, говори. Ты ведь такая умная, у всех у нас», - Гиманас мысленно боится спугнуть удачу. С придыханием произносит в трубку: «Амне, а Светлош… как ты полагаешь, всю эту нашу череду неудач – беспорядки в лагерях мигрантов, пропажа моих документов, теперь вот бунтари теряют совесть на глазах… Мы можем списать это на… иностранный след?»
«Вы сказали - на диктатора Светлошенко?», – невозмутимо уточняет Амне.
«Вот ведь, стобрис нятащитас! (дубина неотесанная!), - восклицает про себя Гиманас, и вслух: «Я про… иностранного заказчика. Если мы вбросим в прессу такого рода обоснование, поверит ли нам мировая общественность?»
«Пожалуй, понас Президент. Заказчики, думаю, достаточно очевидны для легковерных. Только беда в том, что у нас объявились собственные политики, которые поддерживают бунтовщиков…».
«Шудас! А что говорит мой Глава Верховного совета?», - не теряет надежды Гиманас.
«Он предлагает заявлять прямо: каждый, кто отказывается прививаться – потенциальный распространитель чумы. Враг народа и государства. И главное - соучастник гибридного заговора Светлошенко».
«Но Амне – антипрививочников десятки тысяч!, - снова теряет самообладание Гиманас, - как мы все это увяжем с реальностью?»
Некоторое время Амне тяжело дышит в трубку. Она явно в том же замешательстве. Наконец, Гиманас слышит ее спасительное бархатистое сопрано - «Будем давить на исключительную свободу слова, понас Президент. Наши заморские покровители наверняка обеспечат нам любую житовскую правду…»