ГРИБЫ, КОТОРЫХ СЕГОДНЯ НЕ БУДЕТ.

Мы, наконец, собрались еще раз за грибами. Когда я пришел в себя после вчерашнего. После тех моих двух статей, где я выплеснул вам всего себя, и у меня ничего не осталось. Не осталось ничего, чем мне дальше жить. Первая статья была про жизнь и смерть, и про природу. Вторая – почему-то про евреев. Потом был крик. Всего две строчки, но я тоже показал их вам, и за них сейчас получаю лайки. Спасибо вам. Ничего не знаю. Куда меня несет, туда и иду. Сейчас иду за грибами.

Пытаюсь идти. Но Бог меня не пускает. Сначала сломался дверной замок-ракушка. Масло не помогло. Обычным навесным закрыл дверь. Потом потерялся мой раскладной стульчик, без которого я уже никуда не хожу. Стульчик и огромная корзина. Если задохнусь, сразу надо на него присесть. Тогда оживу. Искали его везде, и не нашли. Но я иногда сильнее моего Бога, и вспомнил. Он должен был быть в багажнике моего старого Фольксвагена. Ведь я позавчера, сидя на нем, отбивал молотком задний тормозной барабан. Я никогда дома не ставлю машину на ручник, и тем не менее. Закис за неделю, и я выехал со двора на трех колесах. А надо четыре. Поэтому сидел на стульчике, и отбивал этот барабан.

Вспомнил, но не пошел за ним, потому что пришла пуча. Туча, а пучей ее называла моя внучка, когда была совсем маленькой. Взгляните на небо, как ее там пучит. И прольется дождь. Уже пролился. И мы с женой сидим на крыльце, смотрим на дождь и говорим. Нам всегда есть, о чем поговорить, ведь уже сорок один год нашей сумасшедшей жизни мы вместе.

- Ну а в марте меня встречай!

Уходи, песня! Иначе я снова буду плакать, и не смогу писать дальше. Придешь потом, когда я отправлю это моим дорогим читателям. И вместе еще раз поплачем.

- Рио-Рита, Рио-Рита, вертится фокстрот!...

Уходите все, прошу вас. Я потом вернусь к вам. В слезах.

Сидим, и вспоминаем моего внука, мальчика Пашу. Я хотел, чтобы он стал геологом, а он стал поваром. Очень неплохим, кстати. Я ел!!! И он приносит сейчас в семью реальные деньги. Как я когда-то. Из Кандалакши, из стройотряда. Тысячу привез тогда. Сестре – сапоги, себе – магнитофон “Комета”. Остальное – на стол. Иногда возвращался, а родителей дома не было. Тогда оставлял им стол. Большую и красивую бутылку, и рядом то, что долго не портится. Шоколадки. И – деньги. Тогда еще можно было оставить деньги на столе в пустой квартире.

Почему мы про него сейчас говорим? Он сегодня сдает на права. Площадка и вождение. И у него на руке жуткий ожог. Профессиональное. И мне его совсем не жаль. Настоящий мужик должен испытать боль. И выжить потом. Господи, сколько же этой боли было у меня! Жив пока.

Дочка за него кому-то уже заплатила. Так было всегда, и, наверное, будет и дальше. Во веки веков, аминь! Но мы за него все равно беспокоимся, и сжимаем эти самые кулачки. Ждем звонка.

Когда моя жена сдавала на права, я соврал ей. Сказал, что всем, кому надо, я уже заплатил, и она может быть спокойна. Она спокойно сделала площадку и улицу, и получила права. Но больше никогда не ездила, и, скорее всего, уже разучилась ездить. Ведь я, мужик, всю жизнь отвечал за нее. Отвечаю и сейчас. Еще могу.

А за грибами мы не пошли. Потому что дождь.