- Я буду любить тебя, даже когда мира без нас не станет.
Это были единственные слова, которые отпечатались в моей голове. Выражение твоих безнадёжно преданных глаз, твоё сорвавшееся дыхание. Тот момент был переполнен искренностью, и почему-то болью. Будто тебя пронзили самыми острыми стрелами в спину, но ты молчишь об этом.
Тогда мне пришло только одно оправдание: ты настолько сильно меня любишь, что теперь это становиться болезненно; что твоё сердце безумно часто стучит от испытываемых чувств и уже скоро откажет. Может, так оно и было…
Но почему ты тогда решил навсегда уснуть? Неужели любовь так тебя истязала, что ты потерял желание дышать?
Если честно, не знаю. Меня истощили эти безудержные попытки понять твои мотивы. С самого начала, тобой управляла непредсказуемость и неожиданность. Предсказать, что ты сделаешь в следующий момент было похоже на разгадывание задачи Сфинкса. Каждый раз возникшие внезапно идеи вводили сначала в ступор, потом вызывали нервный смех. Заканчивалось всё одним – искрами радости в твоих глазах.
Думаю, за это моё сердце тебя выбрало, решив что лучше не найдёт. А даже если найдёт, то не в ближайшее время. Ты был мне необходим. Только ты. И ты прекрасно это осознавал.
Но почему сейчас все эти люди в черных одеждах оплакивают тебя? Почему твоя мать лежит прямо на земле, под которой находиться твой гроб, и скребёт её ногтями, оставляя глубокие следы? Я искренне не понимаю.
Это странно – не слышать звуков вокруг себя. Помню, мы сидели возле тёплого камина, и ты читал мне вслух какую-то книгу. В неё героиня будто бы оглохла от окружающих звуков, слыша только свои мысли.
- Что за бред, такого не бывает. Даже при глубоком шоке ты будешь что-то слышать.
- Ну, - усмехнувшись, протянул ты. – когда-нибудь и ты поймёшь, что такое бывает.
Что ж, ты был прав. Мне довелось это ощутить. И знаешь, что ещё страннее?
У меня ничего не болит, и я не отрицаю, что ты умер. Потому что меня тоже уже нет. Там, где раньше билось сердце – теперь пустота. Не буду говорить, что мне его вырвали, нет. Его хирургическими ножницами вырезали, будто больше работа главного органа не нужна, и все остальные части тела получили разрешение на свободный график.
Даже когда мира без нас не станет… Ты сам так сказал.
А что на счет, когда в мире тебя не станет? Полагаю, в этом случае ты ответишь тоже самое, просто перефразируешь предложение. И всё, что мне остаётся – верить твоим посмертным словам.
