– Николай Максимович, как произношение в языке можно соотнести с движениями в танце?
– Дело в том, что есть огромное количество стилей. И вот стиль того или иного хореографа, даже иногда стиль того или иного балета... Допустим, французские балетмейстеры ХХ века очень сильно отличаются от русских балетмейстеров стилем – это и есть произношение.
И когда я (часто) привожу пример, когда репетирую, я всегда делаю аналогию на фильм, вернее, бессмертное произведение Бернарда Шоу «Пигмалион», но этот фильм с Одри Хепберн и Ричардом Харисоном «Моя прекрасная леди» очень хорошо отражает, когда научить сказать Cup of tee (с английским акцентом) и Кап оф ти как говорят многие наши или американцы со своим произношением. Понимаете, вот это произношение, оно очень сильно и в балете видно.
Есть очень хорошая фраза, я очень ее люблю, это у Колетт есть такое произведение «Жижи», там она говорит, главная героиня, что дурные манеры за столом разрушили гораздо больше браков, нежели супружеские измены. Есть свидетельства, на чем прокалывались наши многие разведчики. Они великолепно говорили, они все знали, когда они садились за стол, манеры за столом сразу наводили на подозрение, что не может так ни немец, ни англичанин, ни француз... Ну, они же там засылали в определенном слое... Вот так себя вести. Потому что то, как ты положил салфетку, как ты пользуешься вилкой и ножиком, это очень тонкая тонкая вещь.
Потому как, понимаете, графов и принцев сейчас на сцене играют чернорабочие, абсолютно, но тогда, в Советском Союзе нас очень подбирали, никому не давали роль не по амплуа. Русский театр этим отличается от мира.
В мире что произошло, демократизация общества стерла грани. Они же за что сейчас борются, чтобы любой темнокожий выходил и играл принца Зигфрида в «Лебедином озере», когда могли сказать – простите, ну только не принца... Ну, либо покрасьтесь тогда. Нет, краситься нельзя, потому что это ущемление прав и т.д. Если вы возьмете любого исполнителя советского периода, это обязательно человек, который соответствовал прежде всего внешне и у него был благородный жест и т.д.
Это отрабатывалось, я рассказывал миллион раз этот пример, как мой педагог сказал, когда ему сказали, почему вы с Колей не приготовите «Тщетную предосторожность»? А действие «Тщетной предосторожности» происходит в деревне. На что он повернулся и сказал: Коля крестьянин? Все, всем стало ясно, что да, это смешно, потому что мой внешний вид, структура тела и т.д., было сразу понятно, что я не простолюдин.
И только единственный в моей биографии такой... Ну, по-настоящему был простолюдин это в балете «Легенда о любви» художник Фархад, но он опять-таки художник и это все на Востоке происходит, он немножко должен быть утонченный, потому что он не просто был художник по пьесе, он художник, который миниатюрист, который расписывает дворцы.
Вот этот момент очень важный. Произношение – это стиль, это манера, это то, чему учить тяжелее всего. Очень легко научить делать движение. Выйти на сцену, уйти, покланяться. Сразу видно – дочка прачки и двух рабочих.