Мы имеем врагов внутренних. Мы имеем врагов внешних. Об этом нельзя забывать, товарищи, ни на одну минуту.
И.Сталин
Читая мемуары академика Вернадского, обнаруживаешь две детали, которые, казалось бы, друг другу противоречат. Многие встречали в СМИ по поводу обороны Москвы: дескать, самые тяжёлые дни были 16-17 октября, тогда и возникла паника. Худшая часть населения, надо полагать, вообразила, что немецкие танки вот-вот въедут в Москву, начнут давить гусеницами. К этой галлюцинации были некоторые основания – прежде всего, то, что утром 16 октября СовИнформБюро не дало, как всегда, сводки с театра военных действий, а было коротко сообщено, что немцы прорвали фронт. И всё.
Также от высшего руководства поступило указание открыть магазины промышленных товаров, в которых всё раздавали даром – кто сколько унесёт. А в продуктовые магазины поступило указание отоваривать продуктовые карточки до конца месяца и даже давали больше, чем то, что предусматривали карточные нормы – из чего многие сделали вывод, что ликвидируются все наличные запасы и означать это может только одно – конец. Даже трамваи перестали ходить. Какие-то незнакомые люди обзванивали учреждения и кричали по проводу директорам, что надо немедленно оставлять Москву, оставлять как можно быстрее. Многие директора, имевшие в своём распоряжении транспорт, забивали эти грузовики продуктами питания, плюс прихватывали огромные суммы казённых денег, и пытались покинуть Москву, однако население быстро сорганизовалось в народные заставы, машины эти останавливали и паникёров убивали. Хоть и некачественная, но все же реконструкция этих застав показана в фильме «Битва за Москву» 1985 года.
К вечеру к народным заставам присоединились милиционеры и тоже стали участвовать в ликвидации паникёров – работая в режиме «на подхвате».
Но не все бросились вон из города, повинуясь призывам незнакомых голосов по телефону, не все начальники оказались дешевыми паникёрами – было немало тех, кто работу продолжили. Сохранили спокойствие и многие не начальники – они и составили костяк народных застав, которые и расправлялись с паникёрами.
Итак, всё началось с того, что 16 октября по радио впервые не было сводки Совинформбюро, а только взвизг, что немцы прорвали фронт, и всё. То есть радио работать как бы перестало. Вот к этому и относится вторая деталь из военных дневников академика Вернадского. В Приложениях к тому опубликованы несколько страниц воспоминаний геолога, научного работника, об этих днях. Он пишет, что многие службы не перестали действовать даже на пике паники, ряд служб работали не переставая, и в списке не переставших геолог называет радио. То есть этот геолог понял всё правильно. 19 октября радио передало слова Сталина, что немцы находятся в 100 – 130 километрах от Москвы. А это, как поняли все мыслящие, расстояние большое, потому что с каждым днём немцы продвигались вперёд всё медленнее и медленнее, а к началу ноября немцы и вовсе остановились и две недели только накапливали силы и занимались ремонтом подбитой техники. Иными словами, великая паника в Москве 16, 17 и 18 октября 1941-го случилась как раз в начале самого спокойного периода в обороне Москвы.
Повторимся, что бОльшая часть населения предпочла понять, что всё, наступил полный пипец. Паникёрам так всё понять помогли: и отсутствие впервые сводки Совинформбюро, и приказ Сталина уйти из города офисному планктону, и незнакомые голоса, которые звонили в дирекцию предприятий и кричали, что надо из города бежать. Но было и ещё кое-что.
Паникеры понять не хотят ничего в принципе, а вот хоть сколько-то мыслящие люди понять, что происходит очистка города от всякой сволочи, могли бы и по событиям на фронте. Есть экранизация событий на фронте 17 октября.
Речь идёт о Малоярославце, городке километрах в 130 от Москвы. Раз речь идёт даже о ещё не начавшемся штурме немцами Малоярославца, то немцы от Москвы не ближе полутора сотен километров. Кроме того, Государственный Комитет Обороны, проще говоря Сталин, только 19 октября объявил Москву на осадном положении. А все интересующиеся хотя бы художественной литературой о войнах знают, что город объявляется на осадном положении задолго до того, как враг приближается к городской черте, задолго до прямой опасности.
Но для мыслящих был и ещё один аргумент – совсем ломовой. Война шла уже несколько месяцев и все уже знали, что в Москву должны были прежде хлынуть многие тысячи тех, что в тылу наших войск рыли окопы и противотанковые рвы. Таких достойных накануне очистки 16 октября было мобилизовано 450 000. Но те, кто строили оборонительные рубежи под Москвой, в городе ни 16-го, ни 17-то, ни 18-го не появились. Вернулись они только, закончив работу, 20 октября.
По поводу тех, кто рыл противотанковые рвы. Психоэнергетика этой части населения – могучий фактор обороны. За рвы, конечно, особая благодарность, но не рвы главное. Дело в том, что это отряды из партизан-добровольцев состоят из мужчин. А армейцы, наоборот, – маменькины сынки. А у маменькиного сынка на первом месте угождение скверной бабе. То есть, если обороняемый город будет наполнен обыкновенными шлюхами, обыкновенно трусливыми предельно, то армейцы с позиций драпанут, побросав оружие. Но если из обороняемого города шлюх выгнать, и заменить их, если уж не на совсем порядочных, где ж таких столько взять, а хотя бы на тех, которые шли рыть окопы, если уж не добровольно, то полудобровольно, то воины будут защищаться значительно лучше. Именно это просеивание женщин товарищ Сталин и проделал в Москве 16-17 октября. Было спровоцировано бегство бабья, которое уклонялось от рытья окопов, и аналогов бабья мужского пола, а вскоре в Москву вернулись те, которые от рытья окопов не уклонялись. Всё, Москва стала резко иной.
Поучительно, когда Сталин начал подготовку лучшей части москвичек к обороне города. 3 июля, то есть на 11 день войны Сталин произнёс незабываемую речь, которая стала днём рождения партизанского движения:
Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота!
К вам обращаюсь я, друзья мои!
...
3 июля. А уже 4 июля, то есть на следующий день, из Москвы пошли первые эшелоны из москвичек в Орловскую область – на земляные оборонительные работы.
В сборнике документов и мемуаров «Москва военная» приведены, среди прочего, воспоминания директора Московского текстильного института, которой как раз 4 июля и выехал из Москвы во главе 3 000 девушек – на те самые земляные работы в Орловскую область. Обучение поведению при воздушной тревоге, азы дисциплины, начальные представления об интересах коллектива. Ведь для студенток поначалу было совершенно недоступно, почему, если они группой в 15 человек первыми заняли большую комнату, то должны обменять её на маленькую комнату, которую вынужденно заняли 40 человек, пришедшие последними. Абсолютно недоступно – ведь они пришли первыми. Поведение студенток доходило до полного абсурда: скажем, предстояло совершить скрытый ночной переход, скрытый, потому что постоянно летали немецкие самолёты, но для этого ночного перехода немало девиц нарядились во всё белое – будто нарочно, чтобы привлечь внимание немецких лётчиков. Надо же, во всё время пребывания на земляных работах никогда не наряжались во всё белое, а как угроза бомбёжки – тут-то им и припёрло.
Ничто так не облагораживает как тяжёлый физический труд, так что земляные с утра до ночи работы, периодический голод, немецкие самолёты, а так же пинки от руководителя – и некоторая часть студенток стала меняться в сторону человекоподобия. Ко времени второго генерального штурма Москвы в ноябре этим девушкам, в смысле лучшим из лучших, уже можно было доверить психоэнергетическое управление армейцами вблизи Москвы.
По поводу очищающей Москву паники 16 октября можно, само собой, вспомнить мемуары Шахурина, наркома авиационной промышленности, который пишет, что вечером 16 октября его вместе с Щербаковым, первым человеком по Москве, вызвали на квартиру Сталина. Их встретил совершенно спокойный Сталин и попросил их рассказать подробности этого дня. Шахурин с Щербаковым и пересказали все виденные им за день ужасы – как колхозницы вывешивали белые флаги, как рабочие разбивали склады предприятий, добывали спирт и напивались до крайней степени свинства, как рабочие крушили станки, а школьники рвали учебники и крушили глобусы. На всё это Сталин спокойно сказал, что всё это ещё ничего. Что всё могло быть и хуже. И что надо завтра начинать организовывать в городе работу силами оставшихся в городе. На том и разошлись.
Во время очищения Москвы желательно было не просто выставить из города паникёров, но наиболее злокачественную часть паникёров вообще уничтожить. Надо же было позаботиться и о провинции – куда бы эти толпы паникёров хлынули. Но внутренние враги это не только паникёры, но и вся 5-я колонна вообще. Паникёры - это лишь часть 5-й колонны. Паникёры, вообще говоря, опасней, чем открытые враги. Паникёр – это тот, который в обычной обстановке бьёт себя в грудь, что-де он любит Родину, готов за народ жизнь положить, с вражескими шпионами не сотрудничает, и действительно ведь, не сотрудничает – но в критический момент подведёт обязательно – потому как духовный враг. Поэтому паникёров на фронте расстреливали командиры и НКВД, а в Москве население в самые трудные дни взяло на себя функцию НКВД, и паникёров забивало насмерть самостоятельно. Частично пристреливало.
То есть народные заставы можно прировнять к партизанским группам.
Откровенные враги – это те, которые будучи, по своей психологической сути, паникёрами ещё и были на стороне гитлеровцев логически. Откровенные враги, хотя и гоняли истерики, но делали это дома, никуда из Москвы не бежали, а сидели по домам и ждали немцев, кое-кто и диверсиями тайно баловался. Этих-то как проявить? Способ есть.
Аскетизм – это когда эволюционируешь к минимуму вокруг себя вещей. Соответственно, те, которые не аскеты – жадны, им нужно много вещей, в пределе – все шмотки мира. Проще говоря, откровенных врагов, ожидавших прихода немцев, выманили на то, что в рабочее время, когда на улицах занятых людей не было, открыли магазины со всякими по весу тяжёлыми товарами вроде ковров, люстр, мебели и т.д. Та часть населения, которая или работала, или готовилась из города драпануть, никаких товаров из отверстых магазинов не брала, ведь и своего-то барахла вынести из города было не возможно. А вот желавшие остаться и встретить немцев, которые, понятно, на оборонных предприятиях не надрывались, ринулись растаскивать халяву. Можно не сомневаться, что поблизости от тех отверстых магазинов были начеку люди в штатском. Они незаметно прослеживали, на какие квартиры относили тяжёлые товары – вроде рулонов ткани. После 19 ноября всё было принесено назад, но вряд ли всем этим потаскунам этот возврат товаров помог оправдаться.
Кроме того, от халявы башню сносит конкретно. Притащив домой ещё одну не нужную люстру, у халявщика возникало ощущение, что он везунчик, что ему всё нипочём, что ему ничего не будет, если он пойдёт на улицах голосить, что Гитлер – пушистик. И шли. Ну, этих расстреливали у ближайшей стенки.
Психологию паникёра полезно понимать. Можно, не разобравшись, подумать, что паникёр бежит от немцев, типа он наш, только испугался. Но это не так. Вот, скажем, окоп. Немцы начинают атаку. В некоторых окопах все стоят, замерев, даже не стреляют, пока немец не подойдёт, не пнёт сапогом в каску, дескать, вылезай строиться. Именно так описывали своё пленение многие пленные. А в других окопах при появлении немцев один главный паникёр первый выскакивал из окопа, а уж потом за ним валила толпа. Так же и в Москве 16 октября. Накануне, то есть 14 октября, из Москвы стали выходить колонны на строительство укреплений в непосредственной близости от Москвы. 450 000.
450 000! Такого количества не выходило никогда. По 80 000, бывало, выходили. Но чтобы 450 000? Да ещё работали в непосредственной близости от Москвы! Да ещё многие уже с опытом предыдущих волн внутренней мобилизации на строительстве оборонительных сооружений – это облегчало задачу внутренней мобилизации в этой волне. Такой внутренней мобилизации ещё не было никогда.
Для паникеров из Москвы подобное – сущий кошмар. Сталин этот кошмар усилил ещё и тем, что партизан, которых собирали в Москву в ОМСБОН спецрейсами самолётов, он переместил в центр Москвы. Понятно, что перемещение партизан именно в центр Москвы, а не в гущу боя, казалось бы, никак не способствовало обороне на дальних подступах – зато способствовало желанию паникёров выскочить из Москвы вон. Уклонявшимся от работ по обороне города стало совсем невмоготу. Чтобы броситься вон из города, им надо было только повод подать. Дать отмашку. И по приказу Сталина 16 октября отмашка была дана. И гады стали из Москвы улепётывать.
Интересно, что паникёры не только вывозили шмотки и продукты, а из кассы предприятия бабки якобы перепрятывали, не только рвали учебники и ломали глобусы – они ещё и срывали светомаскировку. За соблюдением светомаскировки многие следили не за страх, а за совесть. И понятно почему. Так зачем светомаскировку-то срывать? Ведь немецким самолётам становилось удобней отыскивать цель и бомбить они начинали эффективней? Однако паникёры даже ценой создания риска для собственной жизни облегчали действия немецкой авиации – по мере сил. О том, что паникёры срывали светомаскировку, причём явление было достаточно массовое, опять-таки есть только в дневниках академика Вернадского – из остальных источников эту деталь почему-то подчистили. Удалось только найти число штрафов за нарушение светомаскировки – 57 000.
Штрафуют, как известно, далеко не всех… И опять получаем, что паникёры со своими патриотическими взвизгиваниями – на самом деле лишь сегмент 5-й колонны. Это очень важно: паникёры – это не наши, якобы лишь испугавшиеся, это один из батальонов 5-й колонны.
Итак, сформировавшихся диверсантов-антисталинистов для удобства можно счесть 1-ым батальоном 5-й колонны, начальников-паникёров – 2-ым батальоном. Но есть и 3-й батальон.
Самый массовый среди рабочих типаж – папа Карло. Это не изобретатели, не стахановцы, не орденоносцы – просто конвеерщики. Быстро делают одну и ту же операцию. Даже умеют делать 10 операций на своём, скажем, фрезерном станке – и всё, больше не могут ничего. И так 30 лет подряд. Таких из-за их устойчивого пребывания у станка и доведения себя до автоматизма часто называют квалифицированными рабочими. Их мотив стараться – угождение своей бабе заработанными деньгами. Стараются заработать больше. Поэтому от станка, на котором они больше всего могут заработать, их не оторвать. Это те, которые, в случае ухода жены, вообще перестают работать. Как следствие, нищают, залезают в долги. Вспомните папу Карло из «Буратино», который будучи хорошим столяром, после ухода жены, работать столяром перестал и совсем обнищал. Именно из-за своего мотива угождать, как батрак, своей бабе этим папам всё равно, на какую власть работать – на справедливую или не справедливую, на царя, на Сталина или на Гитлера. Они, конечно, кривляются под патриотов, а то и под справедливых, но не стоит обманываться. Итак, в военной Москве, в которой производилось 22% промышленной продукции, был немалый по численности контингент этих, так называемых квалифицированных рабочих, которые прилежно батрачат на свою бабу. Но прилежно только до времени. Стоит войскам неправой стороны приблизиться к их городу, тут-то у них крышу и сносит. Господствующие над их умами бабы предпочитают, чтобы они работали именно на неправую сторону. Для 3-го батальона приближение врага к черте города вовсе не означает выход на осмысленные диверсии, просто, если этот квалифицированный собирает самолёты, то сборка самолётов станет некачественной. Ну, и зачем стране некондиционный истребитель или бомбардировщик? А ведь в Москве в то время было расположено 150 заводов авиационной промышленности. То есть, даже если Верховный главнокомандующий, умея провидеть будущее, точно знал наперёд, что враг города взять не сможет, но придвинется к самой его границе, то контингент квалифицированных рабочих, они же батраки, всё равно надо из города удалить – иначе они, угождая своей бабе, станут выпускать бракованную военную продукцию.
Вот от этого-то 3-го батальона 5-й колонны Сталин и освобождал Москву, казалось бы, странной последовательностью приказов по эвакуации промышленности. Квалифицированные рабочие без своего станка полные нули, переучиться на новую технику они практически не способны. Поэтому, чтобы они работали хорошо, их, для начала, надо вывезти в глубокий тыл, причём надо вывезти вместе с бабой и станком, который они освоили ещё в молодости. Станок для батрака – это нечто вроде коровы в деревне тех времён: нет возможности эвакуировать корову – остаются сдавать молоко немцам, повышать им боеспособность. Но предоставь власти для коровы транспорт – в эвакуацию пойдут не сопротивляясь.
СТАДО.
Меньше, чем через три месяца, то есть 13 января 1942-го, Сталин подписывает приказ о реэвакуации, то есть о возвращении в Москву части, не пропустите только части каждого предприятия. Причём на условии, что в город вернутся только те, кто согласен работать без постоянных ценных указаний своей жены. Проще говоря, возврат в Москву жёнам квалифицированных был запрещён. Понятно, что батракам, которые без бабы ни на какое волевое решение не способны, их бабы на реэвакуацию согласия не дали – по той причине, что ей без возможности вытирать о кого-то ноги, как о половик, будет некомфортно. Так Сталин создавал из Москвы духовный центр – необходимый для борьбы, для победы, а главное, для духовного роста всех того достойных...