Ох, ну и скрутило же меня! Первый раз такое «счастье» испытал, врагу не пожелаешь! Вот до обидного: вкус бутербродов помню, и запах их помню – ух, ароматные, так и съел бы еще штук пять, а желудок режет и крутит, изжога такая, что в зубы резью отдается, и хочется вопить от боли.
После помощи Отара стало вроде чуток полегче, но все равно: как мы с Тином добрались до моей палаты, совершенно выскочило из памяти. Очухался я, уже лежа в койке.
- Ты как? – спросил Тиныч.
- А ты как думаешь? Чувство такое, словно кирпичей обожрался.
- Выплюнь бяку и больше в рот не бери.
- Все бы тебе издеваться!
- Хорош бузить, на вон лучше еще алмагель выпей, врач велел каждые пятнадцать минут принимать, пока не полегчает.
Я послушно проглотил ложку белой вяжущей субстанции. Ну хоть не противная на вкус, и то ладно. Вот же неладная: до госпиталя я и ведать не ведал, что у меня такая гадость завелась, как гастрит. Ну, побаливал желудок временами, так работа такая: то всухомятку питаешься, то вообще поесть не удается. Это у нас в конторе обычное дело: у каждого второго, если не у каждого первого желудок ноет. Но чтоб вот так скрутило – это в первый, и искренне надеюсь, что в последний раз. Мне такого счастья и задаром не надо.
Дверь в палату растворилась, и вошла Леся.
- О, а вот и наш психолог пожаловал! – широко улыбнулся Тин, который считал своим негласным долгом опекать практикантку. – Тогда я побежал, а ты уж, будь добра, побудь с Дэном. Кстати, как там у тебя дела?
- Анна заснула. Прямо в кабинете, в кресле, - Леся виновато развела руками в стороны.
- Так это же замечательно! Все равно пользы от ней сейчас мало, зато шума – с избытком, - заметил я, запихивая под спину подушку и поудобнее устраиваясь на койке. – Анюта тебе что-нибудь интересное рассказала?
- Ну… - замялась Леся. – И да, и нет. То есть, мне это, конечно, было интересно, но имеет ли это какое-либо отношение к преступлению, я не знаю.
- Ладно, вы пока развлекайте друг друга, а мне пора, - сообщил Тин, и, неуклюже потрепав Лесю по плечу, вышел из палаты.
- Ой, а что с вами? – Леся только сейчас обратила внимание на то, что я бодростью и задором не отличаюсь.
- Леся, мы же договаривались: к друг другу обращаемся на ты. Со мной ничего страшного не случилось, обычный приступ гастрита. Сейчас полежу с полчасика, и все пройдет. Лучше колись, что ты там такого услышала от Анны? Да присаживайся, не стой столбом.
Леся оглянулась, затем устроилась на застеленной соседской кровати и принялась излагать. Я, вначале воспринимавший все вполуха, с какого-то момента слушал ее бесхитростную историю, боясь пропустить хотя бы слово. Наша скромница Леся ко всем ее прочим талантам оказалась прирожденной рассказчицей.
Анна устроилась на работу в госпиталь недавно, меньше полугода прошло. Сначала ее все пугало, шарахалась от всех, лишний раз рот боялась открыть, но страх быстро прошел. Повезло с коллегами, а главное – с начальством. Начальник отделения всегда находил время, чтобы перемолвиться с ней парой словечек, ободрить и поддержать. Зарплату свою Анюта почти целиком отдавала тетушке, которая приютила ее после того, как родители разбились в аварии. Тетушкина пенсия да Анютина зарплата, вот и все доходы. Но все равно: как-то жили, и даже праздники себе умудрялись устраивать, сэкономив жалкие крохи из невеликого бюджета.
Тетушка не раз повторяла, что вот бы Анюте мужа хорошего найти, солидного, умного – жила бы за ним, как за каменной стеной. И очень хорошо, просто замечательно, что она в такое место устроилась. Военные – они люди хорошие, а которые при звании – те и зарабатывают неплохо. Приглянется кому Анюта, заберет он ее с собою в часть, да и заживут душа в душу. Медсестра без работы никогда не останется, свою верную копеечку всегда получит, а там глядишь – и детки пойдут, и муж в генералы выбьется. И тогда за квартирой да хрусталем с коврами дело не станет.
Так что когда лихой заезжий майор Воскобойников громко восхитился ею, а буквально через день предложил руку и сердце – Анюта колебаться не стала. По документам был он не женат, Анна это первым делом проверила, а как же! – а значит, никаких причин для отказа не было. Анна вовсю мечтала о белом платье и свадебном торжестве и украдкой сбегала со своего поста, чтобы подольше побыть с любимым. Другие медсестры недоумевали, что она в нем нашла, и даже пытались образумить, твердили о разнице в возрасте и о непрезентабельной внешности кавалера, но Анюта упорно повторяла, что ей лучше знать, с кем свою жизнь связывать, и от непрошенных советчиков отмахивалась. Да и тетушка обрадовалась известию о скором замужестве, что укрепило Анну в ее решении. Правда, избранника тетушка еще не видела, но Анюта собиралась в следующее дежурство провести ее на территорию госпиталя и познакомить с майором. Глупость ведь, но Анюта уже вовсю придумывала себе новую подпись, и даже тренировалась на листке бумаги, пробуя все новые и новые варианты. Анна Воскобойникова, как звучит-то! Это вам не Анна Петрова. Но майора убили, а вместе с его смертью померкли и радужные надежды Анюты.
Ей и в голову не могло прийти: то, что она воспринимала столь серьезно, для Воскобойникова было всего лишь очередной интрижкой, и слушать марш Мендельсона на собственной свадьбе он не собирался. Когда Леся попыталась донести до нее эту мысль, Анюта возмутилась. Но чуть позже нехотя признала, что да: видела пару раз, как ее избранник лапал проходящих мимо медсестер. И что свадьбы не хотел ждать, все пытался уговорить ее уступить раньше. Дескать, да куда ж я от тебя денусь, да не ломайся ты и меня не мучай. Отдайся и сделай меня счастливейшим из людей. Анюта же, хоть и желала Воскобойникову счастья, к подобному шагу была не готова. Тетушка отдельно и не раз упоминала, что уважающая себя женщина по первому требованию перед мужиком ноги не раздвигает. А Анна уважение к себе терять не хотела. Да и побаивалась, если откровенно, поскольку ни разу до этого ни с кем не спала, и девственности своей то ужасно стеснялась, то гордилась ею. Такой вот гремучий коктейль.
Признаться, история Анюты меня удручила. Каким-то наивным и дремучим, но от этого не менее диким расчетом веяло от нее. Вроде слушаешь – да все нормально, обычная житейская картина, а начинаешь вдумываться, и мурашки по телу бегут от подобного отношения. Тетушка из самых лучших чувств сказала – ищи себе мужа среди пациентов, и Анюта послушно принялась выглядывать подходящую кандидатуру. И наплевать, что старый, что ее саму ни в грош не ценит и публично унижает. Главное, что руку и сердце предложил. А остальное – да ерунда на постном масле. Стерпится-слюбится, а если вдруг что-то наперекосяк пойдет, мудрая тетушка и тут какое-нибудь решение предложит. Вроде – разводись с майором, выходи за стоматолога. И ведь пойдет, послушно и некритично, как корова за пастушьим рожком. Ох, ну откуда только такие девушки берутся? У них свое мнение как класс существует вообще, или они всю жизнь тетушкиными мозгами пользоваться собираются?
А вот то, что Леся рассказала про Отара Ираклиевича, меня не то что бы повергло в шок, но по крайней мере прояснило многое из его поведения. Как у Леси с Анютой разговор с убийства майора вдруг свернул на биографию Отара, я так и понял, впрочем, это не важно. Оказывается, медсестры были не прочь посплетничать о своем брутальном начальнике, и уж неведомо какими путями вызнав, почему он держится таким букой, вовсю мусолили эту тему, которая в их исполнении обросла множеством невероятных подробностей. Тоже мне, нашли объект народного творчества! Впрочем, не обращайте внимания, это я ворчу. Больной желудок к благодушию как-то не располагает.
Когда-то давным-давно Отар, будучи еще капитаном медицинской службы, заведовал медсанчастью в одном из дальних гарнизонов. Был он женат на женщине чуть старше себя, у которой рос ребенок от первого брака, девочка Женя. Поскольку что-то там у Отара по мужской линии не заладилось, то ли облучился где-то, то ли еще какая неприятность случилась, больше детей у них не было. Впрочем, если он и переживал из-за этого, то вида не показывал. А с приемной дочерью носился, как со своей собственной. Одевал, как принцессу, по вечерам книжки читал, одаривал гостинцами.
Беда пришла внезапно. Женечка, хохотунья и красотка, которой только-только исполнилось четырнадцать, вдруг покончила с собой, наглотавшись таблеток. В предсмертной записке было всего лишь пять слов: «Он меня больше не любит». От такого удара у жены Отара случился инфаркт, от которого она так и не оправилась, и через неделю умерла, несмотря на все старания врачей. Ей больше не хотелось жить, и хотя Отар проводил у постели жены дни и ночи, умоляя держаться и не оставлять его одного, его призывы не были услышаны.
Лишившись в одночасье всей семьи, Отар не запил, как предполагали сослуживцы. И не ушел с головой в работу. Он принялся искать человека, из-за которого наложила на себя руки его обожаемая дочурка. Результаты вскрытия показали, что она была не невинна, более того – беременна! Так кто же та скотина, что совратила малолетнюю девчонку? Отар должен был знать это наверняка.
Первым делом он опросил ее сверстников и друзей. По их словам, в последние пару месяцев Женя ни с того ни с сего стала очень скрытной, сразу после школы куда-то пропадала, а на все расспросы лишь загадочно улыбалась. Как сказала самая близкая подруга дочки, та по большому секрету призналась ей, что очень-очень счастлива. Но больше никаких подробностей рассказывать не стала. Дескать, это не только ее тайна, и она не хочет никого подводить. Единственное, что удалось достоверно вызнать, так это то, что из гарнизона Женя никуда не отлучалась. Значит, искать совратителя надо было на территории части.
А потом Отар Ираклиевич, копаясь в ящиках стола, нашел дневник дочери. Стандартная тетрадка в клеточку, разрисованная разноцветными ручками с наклеенными фотографиями из случайных журналов. Наивные и светлые мечты о любви, перемежаемые нескладными, но очень искренними стихами. Увы, особой пользы находка не принесла. Судя по датам последних записей, дочка забросила дневник примерно в то же самое время, как отдалилась от друзей.
Казалось, что истина так никогда и не будет обнаружена, но военврач не отчаивался. Он наблюдал за людьми, иногда задавал вопросы, но чаще просто молчал и присматривался. И однажды удача улыбнулась ему – не зря говорят, что на ловца и зверь бежит. Идя как-то поздним вечером с работы, он стал невольным свидетелем размолвки между одним капитаном и его подругой. Капитан, бравый замполит, настойчиво убеждал девушку, что нынче хранить девственность – признак мещанства и отсталости, а та вяло отбивалась от ухажера, уверяя, что если родители обо всем узнают, ее выгонят из дома.
Все бы ничего, но девушку Отар Ираклиевич хорошо знал. Это была дочка его друзей, всего двумя годами старше, чем Женечка. Шестнадцать лет – это, конечно, не четырнадцать, но еще и не восемнадцать.
И тут его словно жаркой волной обдало. Женечка, к несчастью, обладала чересчур развитой для своего возраста фигурой, и выглядела старше, чем сверстницы. На последний день рождения даже лифчик у мамы выпросила, а потом носила его, не снимая. Она вполне могла стать жертвой такого вот любителя юных дев…
Завидев военврача, девушка ойкнула и испуганно нырнула в подъезд, а замполит скабрезно улыбнулся и произнес:
- Добрый вечер!
- Не могу ответить тем же. Вы в курсе, что ей всего шестнадцать лет?! Что она еще невинный ребенок?!
- Да что вы говорите?! – театрально изумился замполит. – Я обычно у них паспорта не спрашиваю.
- У моей дочери тоже не спрашивал?
- Какая дочь? Впервые слышу!
Такого откровенного издевательства Отар уже не мог вынести. О его трагедии знал весь гарнизон, такие новости по части разлетаются мгновенно. А эта мразь еще и глумилась над его горем! Отар ринулся на противника.
Растаскивал их лично командир части, живший в соседнем доме. Замполит в итоге вышел из воды сухим. Прямых доказательств против него не было, а подозрения обезумевшего отца к делу не пришьешь. Друзья Женечки замполита возле нее ни разу не видели, соседи замполита тоже ничего внятного показать не могли. Да, баб водил регулярно, но мужик-то холостой, ему сам бог велел развлекаться. Но на всякий случай замполита перевели в другой гарнизон, а Отар Ираклиевич вскорости пошел на повышение и уехал в столицу. Во второй раз так и не женился, жил бобылем, в коллективных праздниках участия практически не принимал. Максимум - заглянет на пару минут, пригубит бокал шампанского, и снова у себя в кабинете запирается.
- Вот так-так! – произнес я, когда Леся закончила рассказывать. – Надо же, какие шекспировские страсти кипят. Никогда бы не подумал, что Отару такую трагедию пришлось пережить.
- А главное, и сейчас почти один к одному ситуация, - вздохнула Леся.
- Подожди, - я пристально посмотрел на нашу психологиню, - я что-то не понимаю. В чем сходство-то? Там погибшая малолетняя девочка и зарвавшийся замполит, здесь – вполне себе совершеннолетняя медсестра и убитый майор. Опять же: медсестра Отару не родная, это не дочка его приемная, отношение-то совсем другое.
- Ну да, - смутилась Леся. – Но мне показалось, что в целом есть какие-то общие нотки. И там, и там – девушки сильно младше, чем их ухажеры. И там, и там – Отар Ираклиевич, который всей душой радеет за девчонок. Вы бы видели, как он трогательно на Анюту смотрит!
- Хочешь сказать, он в Анне видит свою покойную дочь, поэтому и выделяет ее среди прочих медсестер?
- Не могу утверждать, но вполне вероятно. Особенно если между Женей и Анной есть хоть какое-то портретное сходство.
- Ладно, положим, что так. Но тогда я совсем теряюсь. Вот объясни мне, как специалист: в первый раз он все проворонил. Не засек, как дочь загуляла, да так в неведении до последнего момента и пребывал. Сейчас ухаживания майора, почитай, у него на глазах происходили. Что майор за человек – он, полагаю, догадывался. Чай не первый день на свете живет. И при этом он палец о палец не ударил, чтобы Анюту из-под удара вывести. Вот как это понимать прикажешь?
- Тут все не так просто, как кажется, - протянула Леся. – С одной стороны да, майор для его подчиненной – не пара. С другой – Анна вбила себе в голову, что тот – мечта всей ее жизни. Во-первых, попробуй их при таком раскладе разлучи. Да если бы Анюта почувствовала, что ее пытаются рассорить с майором, вцепилась бы в него еще сильнее, так что не вариант. А во-вторых, лишишь девушку иллюзий – станешь главным врагом, она тебя потом к себе и на пушечный выстрел не подпустит…
- Стоп-стоп-стоп! На пушечный выстрел не подпустит, вот оно! А что, если наш разлюбезный Отар Ираклиевич не такой уж монах, как всем расписывает? Что, если он и сам был не прочь за Анной приударить? Но только он исподволь к штурму готовился, постепенно, чтоб добычу не спугнуть. Там улыбнется, тут теплым взглядом одарит или похвалит. И вдруг раз – принесло залетного ковбоя, который к девушке как жвачка к ботинку приклеился, не отдерешь! И какой же тут выход?..
- Убить соперника, - одними губами промолвила Леся.
Мы переглянулись. Кажется, я достаточно провалялся в кровати. Еще ложка алмагеля, чтобы успокоить резь, и пора присоединяться к остальной команде. Если в деле и впрямь замешан Отар Ираклиевич, надо его колоть, и немедленно, пока он не придумал и не подготовил себе железобетонное алиби. Жаль, конечно: чисто по-человечески я его даже в чем-то оправдываю. Да и врач он отличный, надо признать.
Хотя… майор-то был убит не скальпелем, а моим собственным ножом!
Ростки сострадания и понимания вмиг были безжалостно затоптаны. Набедокурил – отвечай сам. И не пытайся свалить вину на других, черт тебя дери!
"Любовь с запахом нашатыря", часть 13
Первая повесть из цикла "Команда" - Дело №101: На пять минут миллионеры