На дальней дачке, за нами, в самом углу нашего мирка из пяти домов, за которой уже один бурелом, стоит дача старушки-волшебницы.
К ней мы ходили в гости с Сережей, когда нам было года три и два соответственно.
В солнечный день, получив разрешение приехавшей на выходные всегда нарядной красивой мамы пойти «к той бабушке», мы выступали в путь.
Шли мы в предвкушении доброго приема и вкусного угощения. Пробирались по заросшей тропке через высоченные, размером с деревья заросли травы к домику волшебной бабушки. Она видела нас издалека: две круглые головы, одна потемнее и повыше, вторая белая покруглее и пониже, прорезают заросли колыхающейся от их движения травы и буксирчиками, медленно, но крайне целенаправленно приближаются к крыльцу. Безымянная бабушка (за все редеющие годы хождения к ней мы так и не узнали ее имя), увидев наше медленное приближение, шла в дом и когда мы подходили, у нее уже было все готово. Белая булка со сливочным маслом, а сверху – клубничное, сладкое как надо варенье. Мы не разговариваем, мы понимаем друг друга без слов. Мы идем, она выносит, мы едим тихо, наслаждаясь каждым укусом булки, стараясь быть вежливыми и милыми и не проявлять свой плохой домашний нрав. Мы молча и быстро съедаем свои куски булки с вареньем, и бабушка уходит в дом снова и выносит конфеты. Разные, у нас дома таких нет. Она дает нам конфеты, мы сжимаем их в кулаки, киваем вместо спасибо (говорить вслух мы стесняемся и боимся спугнуть происходящее) и также безмолвно уходим в траву к нашему дому. Конфеты зажаты в руке, одна во рту, надо крепко подумать, какую еще съесть, а какую оставить про запас. Иногда распределить конфеты одинаково у доброй старушки не получается, она, видимо, не понимает разницу и может одному дать глупую карамельку, а другому грильяж. Это печально, но при ней мы драться не будем, только когда трава скроет наши головы окончательно, мы начнем разжимать друг у друга пальцы, беззвучно щипаться и выдавливать конфеты из рук.
Иногда она что-то все-таки спрашивает, или говорит что-то нейтральное. Ну вот вы и пришли. Мы киваем. Давно вас не было. Мы стоим, замерев. Угощенья иногда менялись, в дар можно было получить рассыпчатое печенье курабье, но булка с маслом и вареньем и горстка разных конфет были практически всегда. Иногда она добавляла заветное: «Можете пособирать у меня малину».
Ох. У нее за домом в зарослях крапивы росла одичавшая, но с остатками садового замысла желтая малина. Желтая малина! Мы кивали и торопливо ломились в кусты. Там мы наедались этой желтой малины, потому что собирать ее на варенье и отдавать нашей бабушке было не нужно – про желтую малину наша бабушка не знала и раскрывать ей секрет мы не планировали. Иначе она сказала бы, что нельзя объедать чужую бабушку и запретила бы нам к ней ходить.
Постепенно мы ходили к бабушке все реже, иногда приходили, а дом закрыт, не будем же мы стучать, мы стояли какое-то время и потом уходили. Иногда было слышно, что к бабушке приезжала какая-то машина. Может, это были родственники, а, может, обитатели второго этажа. Толком ни мы, ни наша бабушка с мамой, ни другие соседи, не знали про старушку в дальнем домике ничего.
Когда мы стали чуть постарше, ходить туда становилось все более неловко, и наша бабушка тоже это почувствовала, как будто она не дадает, и понемногу мы прекратили походы. Шли мы туда всегда только в очень хорошую, солнечную погоду, чтобы ей легче было установить для себя график нашего появления. Как она выглядела я не помню вообще, мы ее разглядывать стеснялись, стояли, опустив головы и ждали подарков. Помню только, что от нее веяло всегда чем-то ровно благосклонным, добрым, без подвоха. Понятно было, что она нам рада и не станет ругать, что вот мы опять приперлись попрошайничать. Хотя вредных старух вокруг нас в детстве хватало, их было в разы больше, чем добрых.
Через длинную вытянувшуюся зиму мы приехали как-то в очередной раз на дачу в начале лета и решили с Серегой дойти до сказочного домика. Он был такой же как у нас, все домики на нашей территории были одинаковые – выцветшая дощатая синева с побуревшей когда-то красной крышей, - но ее домик все равно был совсем не такой, как наш, другой. Мы вышли в путь и с изумлением через минуту поняли, что мы уже пришли, и домик этот, куда мы после завтрака выдвигались в путь, стоит от нас на расстоянии примерно метров двести. Так нас увеличила зима, и так скукожилась наша безразмерная детская жизнь. Добрая старушка исчезала из нашей жизни тихо, незаметно, без обид, упреков и грусти. Она беззвучно растворялась в нашем уменьшающемся с каждым приездом ландшафте. Ничего про нее я не знаю, кто она, откуда, были ли у нее дети и внуки и они жили где-то далеко, или она всю жизнь прожила одна и варила варенье для нас. Мне кажется, какие-то дети и внуки у нее были. Просто проявлялись редко и поэтому нам доставались их угощенья.
Желтая малина гораздо слаще красной.