Видимо, ей была нужна именно я. И мне неведомы её пути и причины, но когда время пришло, она просто всплыла откуда-то из глубин моего сознания и застыла у одних ей ведомых границ между миром иным и существованием нашим. И стала ждать. В её полуприсутствии была какая-то натянутая неизбежность. Да я и сама уже чувствовала потребность выразить доступными средствами её потусторонние черты.
Я понимала, что мне всего-то и нужно, что самый белый тон пудры, спрятать под ним все сколько-нибудь выдающие меня черты, даже веки и ресницы должны были стать полупрозрачными, самые пронзительные линзы и обязательно яркий красный тон губ - и призрак оживёт. Я впущу её в этот мир и, дополнив образ стихами, выполню её волю, и она наконец-то отпустит меня.
Это уже как-то все было решено за меня, и мне ничего не оставалось кроме как послушно исполнить задачу.
***
Вплетая бриз ночной в седые пряди,
Поёшь, не размыкая бледных губ.
И, словно сеть, по чуткой водной глади
Туман уже протягивает щуп.
Всё, что дышало - сникло, онемело,
В оцепененье погружаясь сна.
И отраженья твоей кожи белой
Коснуться не осмелится волна.
Зато со мной вода бесцеремонна:
Прижата ношей тяжкою ко дну,
Я в пустоту уставлюсь обречённо
И не дышу... но нет, не утону.
Сквозь толщу вод мне блики словно саван
И вечной песни погребальный плач.
Когда я заслужила это право? -
Бессмертие с бездействием впридачу...
Бесстрастна пустоглазая Ундина
И не устанет песнь свою плести.
Ни сил ни воли - ни восстать, ни сгинуть...
Лишь только липкой тиной обрасти.
