Всем Привет! Всем Ква! Всем Мяу!
Я уже писала о том, как любила по вечерам летом слушать разные истории бабушки. О ее детстве, о молодости, о жизни в деревне, где я проводила это самое лето. Для всех это была уже дача, но первые 16 лет жизни бабушка жила именно там, так, что было, что вспомнить, да и потом приезжала к родителям не только в теплое время года.
Быть старшей в семье непростая судьба. Старшей - это когда возраст 6 лет, а на тебе уже и дом и хозяйство, пока родители на работе.
А вернуться - так дома им работы непочатый край, как часто и говорила бабуля.
Готовили в русской печке - ее топить надо, скотины полон двор - ей косить, ее кормить, ее поить, за ней убирать. Братья младшие мал мала меньше.
Так что: "Настюха! Иди корову загоняй! - просила мать. Корову загнать, это не мультфильмы у телевизора смотреть. Корова хорошая была, "молочная", справная, но с норовом. Чужие ее даже опасались. Еще и рога Бог послал красивые, большие, будто у быка для корриды.
Своих не бодала, чужих пугала. Как головой помотает, чужак в сторону. Только в стойло летним теплым вечером кому охота? А тут хозяйка не сама пришла, а Настенку прислала. А Настюха она кто?? Так, клоп еще, а не настоящий человек. Раз клопа на рога, так чтобы больно не сделать. Поддела, подняла и давай по деревне катать. Девчонка руками держится, сидит на рогах как в седле, а не спрыгнешь. Бывало, пять кругов по слободе намотают, пока кто-то из мужиков увидит, да поможет, снимет девчонку. Тогда уж корова и сама, вроде, за ней идет, виновато.
Придут домой, скотина отдыхать, а Настене не получится никак. Кто-то должен лошадь в ночной выпас вести. Где мать? Где отец? В работе все! До самой глухой темноты в работе. При свече, да керосиновой лампе.
Отец башмачное дело сам освоил, хоть какая-то копеечка в дом.
Его, прадеда, в живых не застала я. А вот колодки обувные помню! Долго во дворе они лежали с корзинке. Бабушка как-то сжечь хотела, не дали мы. Так пожар сжег. Гладкие такие были, приятно в руки взять. Сейчас бы ни за что бы никому не отдала, сделала бы интересный декор для дома. Эх,... пожар этот пожар, сколько всего ты унес...
Значит, вся семья обута была? Да не совсем. Своим сделать можно, да дорого. Только на осень по паре, да туфельки к празднику. А летом, летом все дети по деревне босые, зимой в валенках. В жару ножки дышат - хорошо, после теплого дождя по лужам - только в радость. Однако, вечерами спускался туман, выпадали обильные росы.
Лошадь в доме - член семьи. Главная рабочая сила. Пахать без нее никак. Яблоки в город отвести продать- никак, самому куда поехать -никак. Безлошадник - считай, не просто бедный, а нищий уже.
А, значит, забота о кобыле должна быть, как о ребенке. Такой она и была.
Пока потом силой в колхоз лошадей не забрали. Прабабушка плакала, как по ребенку.
Но пока лошадка в семья жила. Забыла я, как ее звали, помню, только, что не конь, а кобылка.
Каждую ночь на луг, где есть небольшая речка для водопоя кобылу вести надо. Там пастух смотрит, ноги спутает и присматривает. Это сначала путь через поле, потом еще через лес до поляны. Километра четыре в один конец будет. Ночью, да в шесть лет? Да, ночью, в шесть лет. Коров хотя бы пастух к околице пригонял, только разбирай своих. А тут путь долгий.
Не любили родители детей своих - спросит какая-нибудь современная "яжемать". Любили! Еще как любили! Мать она всегда мать, во все времена, и отец всегда отец.
Знаете, как говорила моя другая бабушка? "Детки они как пальцы на руках, какой ни уколи - больно".
Просто Настюха старшая, так получилось.
Дома отец на кобылу подсадит, можно верхом ехать, за гриву уцепившись. Какой уж там седло у рабочей лошади, это непозволительная роскошь. Удержалась, хорошо, нет - сама виновата. А обратно, обратно пешком, по туману, по росе. В июне еще засветло можно домой успеть, а вот в августе темно уже, вечера холодные. Небо, правда, все в звездах, такая красота. Только ножки зябнут. А какой раз, и по дороге туда кобыла взбрыкнет, да скинет седока. Самой уже не забраться никак. А взбрыкнуть от чего угодно могла, от испуга, в том числе. Кого бояться? Волков. Их тогда в округе много было, стаями ходили.
Фыркает лошадь, встанет, не идет...значит, что-то не так. Присмотришься - силуэты, вдоль леса, по краю, идут, пробираются. Страшно? А девчонке маленькой? Отец, когда за сеном ездили и то боялся, запряжённая лошадь от стаи и не уйдет, а в повозке жена, да дети. А как помчит всю повозку, куда глаза глядят?
Так что от страха кобыла могла и сбросить, и понести.
Переживала мать дома? А как не переживать? Утром за лошадью хозяин уже пойдет, Настена поспит маленько. А иной раз, опять она, туда пешком, там пастух подсадит. Утром даже холоднее роса, чем вечером. Вот отец и берег дочь, по утрам чаще сам ходил.
За чужих людей, как сейчас матери, тогда не боялись, в смысле, что встретит дочка плохого человека. Неужели не было их? Видимо, меньше, меньше, чем диких зверей. Что волк на кого напал, али даже медведь друг другу новости передавали, чтобы ребенка кто всерьез обидел или пропал кто - не знали такого в деревне. Разве, что родители выдерут за какой проступок крапивой или ремнем, но это ж другое, обычное дело.
А вот за ножки детские переживала мать. Зябнут, холодно. Закалка? Да куда уж еще закалка. В деревне все дети закаленными с детства росли, не тепличные были условия.
Почему-то лаптей не было. Не плели их что-ли в наших краях? Ни разу от бабушки про них ни словечка не слышала. Или детям не плели, когда ножка растет быстро...
Зато каждый раз она вспоминала, как мать наказывала: "Дочка, как ножки озябнут, застынут, ты писай, писай на них, согреются". Вот такой способ спасения. И помогало!
Болели ноги у бабушки в старости страшно. Сядет, бывало, на постели, долго сидит, подняться не может. Стучит, стучит, стучит кулачками по коленкам, яростно так стучит. Потом еле-еле встает, тяжелыми такими шагами бухает по деревянному полу, пока ноги не разойдутся. Не понимала я ее тогда совсем. Как-так ноги должны разойтись? Вскочил, и побежал, и тихо, пол не дрожит, не скрипит. Сейчас - уже понимаю, хоть и моложе ее тогдашней. Ночью, спросонок встаю не с первой уже секунды. И будто тоже шаги в ночи эхом отдаются по половицам. То ли еще будет. А никакую лошадь в ночное мне водить не доводилось. Правда, босой ходить я люблю. И дома, и в той же деревне. Только ради радости, а не вынуждено. И тетки моей ноги болели, и у мамы болели. Видно, генетическая это неполадка, плюс, вес, конечно. У тети был самым большим, ноги болели сильнее, прожила она меньше и бабушки, и мамы... И те туманы и росы не напрямую в проблеме не виноваты.
Однако, до конца жизни бабушка винила именно их. Сетовала, что росточком маленькая, не выросла, потому, как детства совсем не было, работала, как взрослая. А дети же во сне растут, И ноги болят от того, что застудила их в детстве, пописай, не пописай, а все одно холодно. Бежишь домой, бежишь, так вроде теплее, да и не очень страшно. Каждый шорох волком кажется. Прибежала, хорошо, если мать печку топила, раз на нее заберёшься, ноги не теплые кирпичи поставишь, греешься. А мать еще телогрейкой прикроет- согревайся, доченька. Что ж, старшая ты, братья совсем еще в пеленках, какой с них спрос. А ты днем за няньку, вечером за пастуха, а с рассветом опять за няньку, спи, спи сладко на теплой печке, завтра будет новый день.
Слушала я эту историю, когда мне самой лет 8 было. Пошла бы я одна в дальний лес? Нет, ни за что, как страшно! Ночью даже в огород выйти боязно. Старые яблони, будто чудовища. И волков уже нет. Все равно не пошла бы. Правда, с школу сами с 1 класса бегали, особенно если дорогу нигде не переходить.
А своего всю "началку" провожала, не важно была дорога или не было.
Ночь? Или волки? Какие днем
а Какие днем в городе волки? Судя по новостям и криминальным сводкам - водятся, да еще какие матерые. Вот так времена поменялись. Те самые, на опушке, что стаями охотились, по крайней мере, ради выживания, как все дикие звери. А тут?
Сильно времена поменялись. За какие-то да, за 100 лет, я так прикинула история то происходила в 1921 примерно году. Поменялись не только в этом, во многом...
Разве что вековые деревья в том лесу все те же... и многое помнят...
Вы никогда не задумывались, как Толстой и его герой, о том, что видело на своем веку старое дерево на вашем пути. Нет, не на 7 страниц текста задумывались (хотя я могу и на семь), а так, на пару строк?
Дуб, который помнил мою бабушку маленькой девочкой еще цел! Мурыся обожает по нему лазать!
Когда думаю что два участка нам не потянуть, что придется от одного избавляться, сердце сжимается и плачет. Будто предать надо и этот дуб, и эту историю, и эту память...
Простите, опять отвлеклась....
Сейчас порой, современных детей и мусор то вынести не допросишься, какой там корову привести или в ночное. И дело не в том, в городе жизнь или на селе. Правда, на селе дети работают больше - это факт. Тогда работали там больше, сейчас тоже, но послабление есть по-любому.
Мы балуем деток сверх меры, они ленятся сверх меры.... И нас баловали, и мы ленимся. Бывает вечером так тяжело лишнюю тарелку, как жаворонку, помыть, моешь и думаешь, пусть и не буквально, "тяжелая, какая доля моя", потом где-то внутри щелкает и вспоминаешь, что на ножки то писать не надо. Правда, болят все равно, но это уже другая история...., совсем другая...
С Уважением КВАм!