Здорово, что когда-то, 200 лет назад, современники Шевченко вели записи и сейчас мы можем читать реальные воспоминания (память не стёрло время):
«...Имя Тараса стало известно мне с юношеских моих лет по упоминаниям о нем в нашей семье, относящимся к той, главным образом, поре его жизни, когда к его христианскому имени не прикладывалось еще никакого другого, кроме имени хлопця и погонича, когда он, не окончив учения ни в школе дьячка Петра Богорского, ни у хиромантика-диакона с. Майдановки, жил несколько лет в неопределенном положении не то наймита, не то приемыша у священника с. Кирилловки о. Григория Кошица.
.
«Приходилось ли мне видеть когда-либо Шевченка в этом первобытном приниженном состоянии, никак припомнить не могу; не могу также определенно сказать, какова была жизнь Тараса у /44/ о. Григория, как долго и на каких условиях он жил у него.
Первоначально, по малому возрасту, был он креденсовым (буфетчиком), как говорил в шутку, т. е. чистил и прятал в шкаф ножи и вилки, перемывал тарелки и ложки, топил «грубку в покоях», состоял на мелких посылках по селу и в поле, по вечерам повторял псалтырь и читал жития святых, в досужие часы рисовал углем на коморе и стайне петухов, людей, церковь, даже и киевскую дзвіницю, а затем его стали употреблять и на все другие хозяйственные и полевые работы и даже на самостоятельные и ответственные поездки с Ясем в школы и на ярмарки. Получал ли Тарас за свой труд и услуги какую-либо плату, не знаю; думаю, что сначала, будучи еще хлопцем, он не имел никакого денежного вознаграждения, как сирота, которого надо было одеть и прокормить, и как не приученный еще и малоспособный к работе. И впоследствии наемная плата его не могла быть сколько-нибудь значительна: в те годы дюжий парубок на хозяйской одеже получал 15 — 20 руб. асс. в год, а маль чик лет 16-ти, с шуточным названием «креденсового», служил у нас приблизительно в то же время за три рубля асс. в год.
Зная близко священника Кошица и его жену, можно безошибочно утверждать, что по тогдашнему крестьянскому быту подраставший Тарас не мог бы найти лучшего приюта, как в доме приходского батюшки, и что жизнь его здесь (а он жил, не менее 3 лет).