Четыре, пять, шесть – весело скакал вверх по ступеням босоногий мальчишка.
Он был полон сил и любопытства, а голова была битком набита вопросами. Куда ведут эта лестница? Что там наверху этой старой башни? А если встать на руки и пойти вниз, то будешь подниматься, или спускаться?
Сегодня он специально встал пораньше, чтобы наконец подняться туда и посмотреть, что каждый вечер делает там его дед. Что заставляет этого старого человека оставлять все другие дела и медленно, ступенька за старенькой, тяжело дыша подниматься на самый верх.
А ещё, ему очень хотелось осмотреться вокруг. Заглянуть за горы, за горизонт, вдохнуть чистого прозрачного воздуха, не побояться взглянуть вниз и обязательно плюнуть.
Выпорхнувшая откуда то ворона с сердитым карканьем метнулась вверх, и мальчишка, от неожиданности и страха прижавшийся было к стене, вдруг громко расхохотался и вприпрыжку продолжил свой путь наверх.
…
Шестнадцать, семнадцать – юноша нехотя тащился по ступеням вверх.
Перед ним маячила сгорбленная спина деда. Все ровесники сегодня вечером собираются на главной площади, будет музыка и танцы, и конечно она - Элизабет.
Ее глаза не оставляли мысли юноши и добавляли сил. Сейчас он прибавит шаг и поторопит деда. Тогда можно ещё успеть вернуться, чтобы проводить ее до дома.
Дел неохотно заворчал:
- Куда спешишь, на твой век ступеней хватит!
…
Двадцать семь, двадцать восемь – молодой мужчина торопливо поднимался, шагая через ступеньку.
Он торопился, чтобы скорее пойти назад, к жене и маленькому сыну.
Его семья занимала все его мысли.
Нужно справить жене новые сапожки к зиме, а мальчишка так быстро растет и такой бойкий, что одежда на нем просто горит.
Он посмотрел на свои стоптанные башмаки и решил, что если подлатать, то, пожалуй, он проходит в них ещё год, а то и два.
Господи, как ему надоел этот бесконечный подъем. Бросить все к чертям, взять семью и рвануть через океан, на золотые прииски.
Купить там упряжку прекрасных сильных собак пойти вдоль реки, вверх по течению. Говорят, там ещё полно неразработанных мест. Каких-нибудь пара лет и богатство обеспечено.
Он купит большой дом в два этажа. С лифтом! Непременно с лифтом! Ну уж дудки, никаких лестниц! Уж больше он ни шагу не шагнет по ступеням.
…
Пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять - уверенно шагал мужчина с густой черной бородой с редкой проседью.
Он неторопливо, но четко отмерял шаг за шагом, поднимаясь наверх. Сегодня он задержится там немного дольше, встретит рассвет, жмурясь от первых лучей солнца.
Он поругался с сыном перед самым его отъездом, а потом накричал на жену. Он был не прав, но назавтра по пути домой обязательно свернёт за холм, туда, к заветному месту, где молодыми они любили гулять. Он нарвет ей полевых цветов и извинится. И она, конечно же, его простит. А потом они вместе напишут письмо сыну.
А сейчас ему нужно просто побыть одному. Он сделает свою работу, сядет, и будет просто смотреть за горизонт.
…
Восемьдесят пять, восемьдесят шесть - руки и ноги тряслись. Господи, как же он устал.
Вот уже пять дней во рту не было ни крошки. Великий голод пришел на побережье, и унес сотни жизней. Съели всю скотину, и даже лошадей, собак и кошек. Те, у кого оставались силы охотились на крыс и ворон. Резали и варили ремни и кожу с обуви. В остальное время люди просто лежали и ждали смерти.
И только он изо дня в день продолжал подниматься на башню.
- Старик Хоурен совсем умом тронулся, - поговаривали между собой жители городка. На днях он похоронил любимую жену, а две его внучки, Эмма и Эвелин, лежали без сил, и тихо таяли, как две маленькие догорающие свечки.
- Вот я и на месте, - произнес он, и зажёг большую лампу в центре помещения. Огонь отразился от больших медных зеркал и стремительный луч света разрезал сплошную пелену ночи.
Смотритель маяка в изнеможении опустился на пол и закрыл глаза. На губах его застыла умиротворенная улыбка. Он не дышал.
А в двенадцати лигах оттуда, в бушующем море боролась со стихией шхуна, гружёная зерном.
- Вижу свет, капитан. Это маяк Хоурэна. Мы спасены!
