Исцеление внутреннего ребенка начало/53/54
Лариса и не заметила, как растаяла на стене тень от колпака, забрезжил рассвет. В палате наступила тишина, прерываемая всхлипываниями трех женщин. За полуночной беседой врач и молодая мама не заметили, как зашла медсестра проверить капельницу и стала невольной слушательницей их разговора, под конец которого она тоже уже роняла слезы.
- Тетя Оля, а как же вы говорили, что папка Сережин ушел от вас, и Сережка всю жизнь ждал, что он к нему приедет? – робко решила уточнить Лариса.
- Боялась я сказать, что он умер, страшно мне было такое ребенку произнести, вот и обманывала его, марки от него покупала, подарки почтальону давала, чтобы приносил, и себе же хуже и сделала, как оказалось. Дети они же чуткие, все чувствуют, а обман – так и вдвойне. Но и правду надо уметь говорить. Правда должна быть так сказана, чтобы ребенок почувствовал себя от твоей правды в безопасности, понимаешь?
Девушка неуверенно покачала головой.
- Ну, вот будут укольчик Вероничке ставить, не обманывай ее, не говори, что это не больно, что комарик укусит и все. И не надо говорить, что ты уже большая, потерпи. Во-первых, никакая она не большая, а во-вторых, уколы взрослому человеку порою невмоготу перенести, а тут малышечка. Говори, что будет больно, но ты будешь рядом с нею и эту больку прогонишь, и эту злую тетю потом наругаешь. И ребенку легче будет перешагнуть через свой страх, потому что он будет чувствовать твою любовь и поддержку. Теперь понятно объяснила?
Лариса стояла с широко раскрытыми глазами, пытаясь запомнить каждое слово врача. Для нее это откровение стало большим открытием.
Тетя Оля так спокойно сейчас говорит о том, что ребенок имеет право хныкать, бояться, просить маму о защите, а мама, в свою очередь, должна обеспечить ему эту самую защиту. В Ларисином детстве такого не было. В прививочный кабинет Настасья Сергеевна заталкивала ее через силу, угрожая сдать в детдом или в милицию, если вдруг Лариса начинала плакать и просить маму зайти с нею.
- Нечего здесь нюни разводить! Вон какая большая уже! Уколит тебя комарик и дальше полетит! – вот и все уговоры, которыми баловала ее мать.
- Ну, ладно, мне уже пора, - пожилая женщина прижала к себе и ласково погладила Ларису по спине, - увидимся еще, вам долго лежать! Маме привет передавай, отдыхай уже.
И женщины в белых халатах вышли из палаты, аккуратно притворив за собою дверь.
Молодая мама стояла посреди комнаты, щемило сердце и щекотало в носу, впервые ей стало жалко себя до такой степени, как будто это не она сейчас здесь стоит, а маленькая девочка в далекие 70-ые годы. Как будто это она заболела, и мама привезла ее сюда и оставила одну. Страшно гудело в голове, шторы слегка покачивались от небольшого ветерка, проникшего сквозь приоткрытую створку форточки, но Ларисе показалось, что эти шторы вдруг стали крыльями огромной птицы, летающей вокруг нее. Она кружила над нею, с каждым разом стараясь задеть больнее и больнее своими острыми когтями, толкнуть клювом. Нарастал шум, сквозь пустоту шипел голос ее матери:
- Что стоишь, как истукан? Не благодарная!
- Мама! – застонала Вероничка, и Лариса резко открыла глаза.