Сейчас вернулся с улицы. Никогда я не чувствовал себя таким одиноким и чужим для всех. Мимо меня снова толпы молодежи. Детские визги, смех, шум и гам. Было еще что-то странное и возбуждающее, беспокойное, непонятное. Оно было всюду; в воздухе, в траве, в деревьях, в машинах, и даже в доме.. В моей комнате и в моей кровати.
Я ходил по улицам нашим, смотрел на толпы людей. Детей, старики и старухи, сидевших на лавочках и кормящих голубей. И я был один, между этими оживленными группами, с их беззаботным весельем, то так по мне, было скучно, завидно, тоскливо и тяжело. Мне казалось, что ни одному этому человеку не будет интересовать моя одинокая тоска, ни до моего волнения.
Я постоял с минуту, и ушел домой.
Сейчас вернулся с улицы. Никогда я не чувствовал себя таким одиноким и чужим для всех. Мимо меня снова толпы молодежи. Детские визги, смех, шум и гам. Было еще что-то странное и возбуждающее, беспокойное, непонятное. Оно было всюду; в воздухе, в траве, в деревьях, в машинах, и даже в доме.. В моей комнате и в моей кровати.
Я ходил по улицам нашим, смотрел на толпы людей. Детей, старики и старухи, сидевших на лавочках и кормящих голубей. И я был один, между этими оживленными группами, с их беззаботным весельем, то так по мне, было скучно, завидно, тоскливо и тяжело. Мне казалось, что ни одному этому человеку не будет интересовать моя одинокая тоска, ни до моего волнения.
Я постоял с минуту, и ушел домой.
