Мишка был интеллигент и аристократ нашей пивной. Он носил зеленую бабочку к рубашке любой раскраски и фасона и любил, чтоб его назвали Мишель. Другие – бичи – то есть бывшие интеллигентные люди – уже давно перестали его подкалывать и обидно задирать. Некоторые даже гордились им как собственной достопримечательностью. Буфетчицы же, особенно пышная, как бочка пива, Рая, его привечали всегда, с первой минуты появления. Эта роковая минута наступила много лет назад, никто из коренных пивохлёбов не смог бы точно вспомнить, когда именно, но споры иногда случались.
- Да ты чё, дядя! Пять лет! Его еще Сёма с продовольственного бил… красиво так, помнишь? А это еще при Медведеве было! – божился маленький лысый очкарик в хрущевской шляпе с дырочками. Если бы не шляпа и перемотанные изолентой советские очки с выпуклыми линзами, он чем-то напоминал голливудского комика Де Вито.
- Да куда ты! Вон – на прошлую Троицу Сёма его отходил. На религиозной почве, кстати! – Возразил полный антипод Де Вито – сухой и длинный, как костыль, мужчина неопределенного возраста. – А Мишель полную пятилетку тут удои пива увеличивает.
- У Раи он удои увеличивает, - мелко и неприятно захихикал третий – мужичок средних лет старшего возраста, с налитой брюшной мозолью и красными щеками. – Глянь, какие дойки, грех не увеличить!
- Завидуй молча, - посоветовал Костыль. – Рая – Сёмина креатура.
- Что дура, это ты напрасно, - не разобрался де Вито, - с каждой кружки знаешь, какой навар? Ты когда полную кружку-то видел, дядя? То-то! Пена и вода.
- И сода! – Окончательно увел в сторону средовек.
Костыль махнул рукой на необразованщину и порядочно отхлебнул.
- Одно точно, - Миша был уже, когда Рая была, - вернулся на рельсы Средний.
- Эко ты задвинул, Гриня. Рая – она всегда была. Как Путин, - сказал склонный к политике де Вито.
- Это точно! – все согласно сдвинули боевые кружки.
Некоторое время янтарная жидкость баловала молчащие аорты. Вдруг Костыль поднял указательный палец. Перст был похож на сучковатый корень из Припятского леса после Чернобыля.
- Я могу точно определить стыковочный момент Мишеля с нашей орбитальной…не, скорее обитальной станцией! – Судя по манере и строю фраз, Костыль работал когда-то при космодроме, имел техническое образование и непропитую еще часть общегуманитарной библиотеки.
- Не сможешь, дядя! – с ходу опроверг де Вито. Спору было суждено вернуться в исходную точку, но пузатый Гриня взял сторону Костыля.
- Чего ты слова не даешь сказать человеку? Может, он знает. Я вот Мишеля, почитай, месяц не видел, может он помер давно. А ты мешаешь!
Де Вито хотел что-то возразить, но Костыль уже начал говорить.
- Этот момент – я имею в виду, когда образовался в нашем коллективе Мишель, можно не установить, но вычислить его временные границы. А нас сейчас интересует только одна.
- Точно одна? – не поверил де Вито.
Гриня досадливо щелкнул языком.
- Ладно, ладно, дядя! Ври дальше, - не стал настаивать коротышка.
- Я как раз не вру, а дело было так. И почему можно точно сказать, когда объявился Мишель, потому что точно известно, когда тут перестали наливать водку порядочным людям. А случилось это как раз пять с небольшим лет назад – ну вы то все должны помнить!
Оба слушавших закивали – такое не забывается.
- Ну вот, я и говорю. А Мишель – хоть в любимчиках у Раи и тогда ходил, но водки не получал даже он. Только Сёма. Этим Раиса как бы отделяла душевную симпатию от плотской любви!
- Чё? – Не постиг Гриня.
- Обоснуй! – Присоединился де Вито.
Костыль покачал головой, показывая всю степень душевной отсталости собеседников.
- Чего тут не понять? Если бы ее проверяющие с разливом крепкого алкоголя застукали – ее бы минимум штрафанули крепко!
- А максимум? – Гриня с пива соображал уже туго.
- Попёрли бы в шею, дядя, - подсказал де Вито, - а любовь тут при чем?
- Эх, не понимаете вы баб! Раиса через этот риск показывала Семену свою плотскую принадлежность.
- А Мишелю что показывала? Дойки? – снова захихикал Гриня.
- Дебил! – заключил Костыль. – Мишелю она показывала жертвенную необходимость!
Костыль, видя пустоту удивления в глазах сопирующих, снизошел:
- Во-первых, Рая, отказывая ему в плотских утехах, была последовательна и отказывала в водке. Хотя второе Мишелю было нужнее. Но если бы она ему наливала с тем же риском, как и для Сёмы, то Сёма бил бы уже не только Мишу, которого он и так регулярно лупит, но и Раю, ибо был бы лишен последнего доказательства того, что между ними есть разница.
- Между кем? – икнул непонятливый Гриня.
- Между соперниками – Сёмой и Мишелем. Но поскольку у Раи был железный аргумент – мол, всё только тебе…
- Семену?- на всякий случай уточнил де Вито.
- Именно! И тело, и вод…в смысле - душу! Поэтому Рая не наливала Мише, чтобы жалостью своей не навлечь беду на Мишеля и себя, причем беду напрасную.
- А во-вторых? - держался канвы де-Вито.
- А во-вторых, Рая жалела Мишеля и сейчас продолжает жалеть и попросту не хочет, чтобы он спился раньше времени. Тем более она обещала ему не наливать как раз после того случая, о котором я все не могу вам рассказать, поскольку вы встреваете с идиотскими вопросами.
- Не-не, не встреваем! – отрекся Гриня.
Де Вито хотел что-то сказать, но воздержался, только снял свою шляпу – дуршлаг и положил на подоконник рядом со столиком. Костыль нарочито медленно отхлебнул, расчленил воблину и только тогда продолжил.
- Это надо было видеть. В наш родной пивняк заваливается уже мягко говоря хмельной Мишель… и это даже чересчур мягко… тогда его имени еще не знали…да и он сам в первый раз объявился. Чужак, к тому же под огромной зеленой мухой – под цвет бабочки. И муха немного нарушала равновесие Мишиного корабля, отчего он менял орбиту ежеминутно. Но к столику, наконец, пристыковался. И кричит – а подойти к стойке он уже не в состоянии – кричит, значит, - «О, женщина!… О, богиня судьбы! О, хозяйка медного ковша! Ты моя радость и райская птица на ветвях моей души". Ну, вы знаете Мишеля, он же бывший метранпаж...
- В смысле швейцар? – спросил недалекий Гриня.
Костыль только вздохнул и продолжал:
- И вот Мишель разливается соловьем и клянется чуть ли не в вечной любви со своего столика….
- Сёму в чем-то можно понять, - тихо, про себя заметил де Вито.
- А это означает, что очень нужно выпить, и трубы любви сухи и дерут душу. – Продолжал Костыль, не обращая внимания. – И Рая, конечно, отказала. Так же громко, но не так же поэтично, как Мишель.
- Послала на хер? – на всякий случай уточнил Гриня.
- Ещё как! Да прибавила от себя пару слов, о которых и вобла бы ожила.
К слову Костыль разделил воблу между товарищами, которые уже превратились в само внимание.
- Мишель, а вы все знаете его художественную манеру, снова воззвал – если не Раиной красоте, то хотя бы к совести и получил адрес новой стыковки – на галактику дальше предыдущей!
Все ухмыльнулись - астрономический масштаб раиной ругани был известен каждому старожилу по собственному опыту.
- И вот тут проявилась вся тонкость Мишиной натуры. - Костыль снова поднял свой костлявый палец. – Он для верности переспросил Раю – не нальёт ли страждущему и, получив в лицо твердый отказ и презрительный смех окружающих, медленно, напоказ полез во внутренний карман пиджака – как сейчас помню - в крупную клетку, как у клоуна в цирке, и двумя пальцами, ако фокусник кролика, извлек красивую и нежную чекушку. Теперь никто не смеялся, а наоборот все смотрели на него с нарастающим уважением. Значит, он сознательно добивался Раиного отказа, и теперь как бы попирал все отказы жизни и возносился над их бренной суетой. Также эстетично Мишель вытащил из нагрудного кармана платок и стал через него отвинчивать крышку. Честное слово, все замерли в каком-то трансе, так он подвел все затейливо, как спектакль прямо. И вот, медленно, с наслаждением сняв крышку с пузырька и проведя им под носом, как бы дегустируя нектар, Мишель воззвал к Рае относительно стакана. Все головы повернулись к стойке – какой будет ответный ход. Официально распивать нельзя, конечно, но если бы Рая сослалась бы на запрет властей, она бы уронила себя в наших глазах. Поэтому пусть и не так красиво, но она отказала не по политической, а по технической причине – мол, чистых стаканов нема. Все снова повернулись к Мишелю. И если бы Мишель стал пить из горла, как последний калдырь, он тоже уронил бы себя в наших глазах, и все сотворенное им ранее потеряло бы эстетический смысл. А смысл был – в преодолении притяжения обстоятельств.
Гриня икнул, де Вито показал жестом – не надо сейчас икать.
- И вот Мишель берет двумя пальцами салфетки – по одной причем, и, как давеча платок, вытаскивает их медленно – одну за одной из салфетницы – вот из такой же, как у нас сейчас. И все смотрят – спектакль на дому, кругом почти первый ряд и билет покупать не надо. И вот последняя салфетка вынута. Мишель поправляет бабочку и с веселым цинизмом наливает водку в пустую салфетницу. И уже торжествующе берет салфетницу с белым нектаром…
- Ну? – не выдержал де Вито через полминуты.
Костыль прожевал воблу, запил уже и спокойно сказал:
- А ты попробуй.
Коротышка обхватил пальцами салфетницу, но поднять не получилось. Потом попробовал Гриня, но тоже не вышло.
- Она ж привинчена, - Сообразил де Вито. – Странно, сколько лет здесь отдыхаю, не замечал.
- Вот именно! – тыкнул в коротышку перстом Костыль. – И никто не замечал. А Мишелю и вовсе – откуда было знать? И вот он водяру-то налил, родимую, а салфетницу поднять со стола не может. Народ уже смеяться начал, но и того мало – водка по столу начала течь – салфетница не герметичная же! Что делать?! Мишель поднимает стол – а он неудобный, сами видите, и начинает пить из этой клятой салфетницы со столом в руках. Кто мог, тот остался стоять, но многие от хохота повалились прямо на пол, честное слово. Стены от смеха дрожали, а на Раю просто тяжко смотреть было - тряслась вся, как от лихорадки, слезы в два ручья меж грудями текли. Ну, а потом, когда Мишель стол поставил, но наклонил, чтобы водка ему в рот стекала, тут вообще истерика началась. Кто-то чуть насмерть не подавился тогда. Вот так и стал Мишель знаменит… а имя потом нам Рая сказала, потому что он ей стих на салфетке из той самой салфетницы написал… как раньше Пушкин в альбом. И подписался, конечно. Вот с тех пор и ходит у Раи в любимчиках. Пять лет как – и это есть непреложный факт! Да и мы его уважаем.
- Интеллигент, дядя! Всё-таки Сёму можно понять, - сказал де Вито, принимая поражение, и пошел к стойке – у него пиво уже кончилось.
2015
Из книги "СИНДРОМ БАБОЧКИ"
Приобрести по цене издательства: фондиздат.рф
Приобрести в ТД "Библио-Глобус"