Тревожно в лесу, неспокойно. Птицы притихли, попрятались, звери притаилась. Ветра порывы тишиной звенящей сменяются. Быть грозе.
Идёт знакомой лесной тропкой Лукерья, а пути не различает, то подолом за куст зацепится, то рукавом за ветку сучковатую - слезы ей глаза застят. Горячо в груди, будто угли от костра горят, сердце плавят, а чем их затушить, незнаемо. Вот и идёт Луша на крутой бережок, быстрой речке свою грусть-печаль поведать, слезы горькие выплакать.
Росла Луша как и все дети в деревне, ни в чем отлички не было, только волосы длинные в косицу рыжую сплетены. А как в возраст вошла, стала меж других не только волосами, но и красотой приметная. Сама гибкая да тонкая, голосок звонкий, а личико такой красоты, что посмотрев на неё раз, уж не забудешь. Кожа белая, будто лунным светом умытая, а глаза зелёные, что твои листья кувшинки.
Как улыбнётся, на щеках ямочки появляются. Только, ох не часто на лице у Лукерьи улыбка-то сияла. А все от того, что стала девице жизнь не в радость, печаль змеёй холодной в душу вползла, сердце обручем туго стянула
Да и было от чего Луше горевать да печалиться. Стало ей в деревне родной, средь людей с детства знакомых тоскливее, чем в глухом лесу иль на гнилом болоте. Одиноко стало, безрадостно.
А все через красоту эту окоянную! Ведь на неё и стар и млад заглядываются, холостые парняги мимо избы так и шастают, тропы уж проторили, только бы лишний раз Лушеньку увидеть. Вдовцы сватаются, золотые горы сулят, только соглашайся. Подарками подкупить стараются, а Луше они не надобны. Да и женатые на неё горячие взгляды бросают. По улице пройти нельзя, того гляди, шеи посворачивают, Лукерью глазами провожая. А жёны их на неё со злобой смотрят, ишь какая лебедь проплыла, не ровён час, мужика уведет.
А сегодня и подруженька любимая, Дарёнка, с которой с детства - не разлей вода, выкрикнула в сердцах:
- Уж лучше б ты сгинула с красотой своей растреклятою!
Как после такого не кручиниться, горьких слез не лить?
Ведь Дарёнку понять можно, влюбилась она в Ивана. А он на неё и не глядит, только о Луше день и ночь думает, во сне её имя повторяет. Сам сказал ей об этом, когда от колодца шла.
Нечаянно Луша помехой Дарёнкиному счастью стала. Вот обида и зависть девке разум и затмили, мысли чёрные навеяли да слова злые на язык выпустили.
От этих слов и побежала Луша в лес, на крутом бережке над виром глубоким злую долю свою оплакать. Сидит над обрывом, слезы роняет, ленту теребит, а сама думает о том, что всему свету обуза. От неё только в семьях разлад, мужикам смущение а бабам страдание.
Уж дождь закапал, но Луша и не заметила, только молнии вспышка да грома раскат от дум горьких отвлекли. И пришло решение, что незачем ей больше жить на земле, если всем через неё только зло одно. Уж лучше ей в виру глубоком сгинуть, люди только вздохнут с облегчением.
Встала Луша на самый край, в омут глянула: бурлит вода, дождём взбивается, водоворотами закручивается, жертву добровольную ждёт.
- Погоди маленько, Сом- батюшка, скоро я к тебе в гости наведаюсь, только с белым светом мне проститься позволь! Вы простите меня мама с тятей, что ухожу от вас, что вы меня в мир привели, а я в нем места себе не нашла, горемычная. Знаю, хотели вы мне жизни в радости, а получила я только горе горькое. Нет сил терпеть мне эту муку тяжкую и других мучить!
И с раскатом грома сделала Лукерья шаг в пустоту...
Да так на берегу и осталась, удержала её рука крепкая, что схватила за рукав в последний миг, только лента вниз слетела.
Продолжение следует.