У Пуштуна был полный рот сверкающих зубов из разных металлов, седые волосы до плеч и неизменный берет. Он был худ, не по годам вынослив и знал все на свете. При первой встрече люди восхищались его феноменальной памятью. При второй или третьей медленно понимали, что весь пуштунский мир с тысячью подробностей возникал в его мозгу за доли секунды до того, как превратиться в слова.
В то время мы каждое воскресенье гуляли по Подмосковью. Впереди гордо вышагивал неизменный лидер – кореец Ли, за ним – разномастная гурьба, болтающая на десятке языков. Препятствия, не указанные на карте, для мистера Ли не существовали. Если не было тропинок, он шел напролом, если на пути попадался забор, перелезал через него.
Нередко изумленные охранники созерцали, как через секретный объект невозмутимо марширует суровый азиат с искалеченной рукой, а за ним – толпа не менее подозрительных иностранцев. Раза три честную компанию пытались задержать, но без особого успеха. Однажды мистер Ли завел нас на кладбище. Редкие очевидцы едва ли забудут, как из-под тяжелой плиты, закрывающей ряды могил, с уханьем выползали странные люди, с головы до ног измазанные землей.
Как о нас узнал Пуштун, так и осталось тайной. Должно быть, наводил справки о посольских приемах, до которых был большим охотником, и кто-то ему обмолвился про еще одно развлечение иностранцев. Зашел разок, да так и прижился. Свое прозвище он получил за то, что был опытным «убийцей» американцев. Выбрав жертву, Пуштун всю прогулку шел рядом, безостановочно болтая и даже, кажется, ухитряясь на ходу теребить собеседника за пуговицу. На следующую прогулку жертва не приходила никогда.
Я был одним из немногих, кого общество Пуштуна радовало. В то время я только готовился к путешествиям, и доверчиво внимал словам старшего друга, который с убедительностью, доступной лишь безумцам, рассказывал, что для перуанской визы нужна кардиограмма. Дескать, Перу – страна горная, и медицина в ней ни к черту. Чем возиться с хладным трупом, проще не пустить в страну лишнего кандидата в покойники. Но самое неизгладимое впечатление на меня произвела пуштунская повесть о том, как Пушкина вербовали в разведчики.
После победы над Наполеоном обстановка в Европе оставалась напряженной. России требовалась современная разведывательная сеть. Увы, тайная полиция состояла из корыстолюбивых пройдох, не блиставших интеллектом. От пудовых кулаков в тонком деле шпионажа толку мало. Нужны были новые люди – умные, находчивые, владеющие иностранными языками и в то же время патриотичные. Такие, как Пушкин. План был прост. Агента Пушкина забрасывают в Париж. Там он сводит знакомство с женами генералов и дипломатов, и во время постельных утех выведывает государственные тайны. Проект курировал лично Николай Первый. Он вызвал Александра Сергеевича во дворец, изложил ему задачу и спросил со свойственной ему убедительной вкрадчивостью:
— Послужишь мне?
Пушкин посмотрел в глаза царю и без колебаний ответил:
— Вам – нет, а Отечеству – послужу.
Подготовка разведчика – дело непростое. Пушкина отправили в Молдавию и Одессу. Согласно легенде – в качестве чиновника, но на самом деле – для отработки навыков на местных женах. Его куратором был граф Воронцов, требовавший подробных рапортов с описанием вербовок. Пушкин не подвел.
И быть бы ему эдаким Джеймсом Бондом и Матой Хари в одном лице, но Александр Сергеевич был натурой увлекающейся. Не сумев вовремя остановиться, Пушкин соблазнил жену куратора. Оскорбленный Воронцов отправил Николаю Первому донесение: «С делом справляется, однако неблагонадежен. Может остаться в Европе и не вернуться в Россию».
Так секретный проект российской разведки был закрыт. Не исключено, что обрывки сведений из коррумпированного сената просочились к французам, и те устранили опасного профессионала, подстроив дуэль на Черной речке.
Хотите узнавать новости первыми? Подпишитесь на мой канал.