Олбрайт назвала бомбардировку рыночной площади в Грозном "зловещей и заслуживающей осуждения", подчеркнув, что "огульное применение силы российской армией не может быть оправдано, и мы это осуждаем". Такие выражения никогда не звучали в первую войну. Представители администрации Клинтона отмечали, что в качестве альтернативы "должны быть предприняты сознательные и энергичные усилия по вовлечению региональных лидеров в политический диалог". Эти призывы к переговорам адресовались одновременно российским и чеченским лидерам.
В администрации Клинтона также родилась новая теория о связи Чечни с демократией. В период первой войны некоторые представители администрации Клинтона указывали на споры вокруг нее в России как на признак работающей демократии. Однако считалось, что слишком много критики в адрес Ельцина в период войны причинит вред российской демократии в долгосрочном плане. Теперь аргументы были прямо противоположны - война в Чечне "подрывала демократию". Представители администрации Клинтона также подчеркивали, что она подрывает международный авторитет России и "ставит под вопрос весь процесс интеграции России в мировое сообщество". Тэлботт, завершая свое выступление в Конгрессе, заявил: "Я должен отметить, господин председатель, что ни одно событие за девять лет, прошедших с момента краха Советского Союза, не вызвало столь серьезных вопросов относительно приверженности России международным нормам, как война в Чечне". Во вторую чеченскую войну уже больше не вспоминали Линкольна и Гражданскую войну в США. Теперь Ельцина уже не хвалили, как Линкольна, за спасение демократии, но обвиняли в ее подрыве.
Несмотря на появившуюся критическую ноту в американских заявлениях по Чечне, администрация Клинтона не хотела заходить слишком далеко. Американские представители не сводили все американо-российские отношения к Чечне. В 1999 году по возвращении со встречи ОБСЕ в Стамбуле, где Чечня была одним из главных вопросов, Мадлен Олбрайт подчеркивала: "Самое опасное, что мы можем сделать, - это попытаться снова превратить Россию в своего врага".
Больше всех в администрации не любил говорить о Чечне сам Клинтон. Он позволял сотрудникам своего аппарата добавлять тезисы по Чечне в сценарии его телефонных разговоров и встреч с Ельциным и Путиным, но сам никогда не уделял этому вопросу серьезного внимания. Клинтону это не нравилось отчасти потому, что он не считал данную проблему крупной, а также потому, что его возможности влиять на поведение России были чрезвычайно ограниченны. По мнению Клинтона, придирки по поводу такого "мелкого" вопроса, как Чечня, не могут быть в центре внимания политики США в отношении России. В своей "прощальной оде", опубликованной вскоре после отставки президента России, Клинтон употребил неудачное выражение "освобождение Грозного" - эвфемизм, под которым понималась война Ельцина против Чечни. После многолетней дискуссии по Чечне фразеология Клинтона выдала, что его симпатии всегда были на стороне Москвы. Такая позиция президента США сильно сковывала действия его советников в этом плане.
Ответ США: подразумеваемая связь
В дополнение к изменению некоторых формулировок в описании второй чеченской войны администрация Клинтона несколько скорректировала свою политику так, чтобы использовать те небольшие рычаги влияния, которые имелись в ее распоряжении. В период первой войны администрация Клинтона старалась, чтобы вопрос о Чечне не приобретал доминирующего характера в дискуссиях на международных форумах. В ходе второй войны США добивались обсуждения чеченской проблемы. Именно американцы, а не европейцы постарались сделать Чечню центральным моментом встречи ОБСЕ в Стамбуле в ноябре 1999 года. Госдепартамент постоянно направлял тезисы на этот счет союзникам США, с тем чтобы Запад выработал общий подход к чеченскому конфликту. Путин прилагал большие усилия для налаживания особых отношений с европейскими лидерами, чтобы побудить их занять отличную от американцев позицию по Чечне. В конечном счете Госдепартамент был вынужден признать, что Путину удалось добиться частичного успеха. На встрече ОБСЕ в Стамбуле в ноябре 1999 года, например, параграф совместного коммюнике с критикой политики России в Чечне был по настоянию министров иностранных дел стран Западной Европы смягчен. Как и в период первой войны, администрация Клинтона воздерживалась от прекращения двусторонних программ помощи России. Использование финансирования в рамках программы Нанна-Лугара для демонтажа ядерного оружия все еще считалось важным для национальной безопасности США вне зависимости от того, что получатели этой помощи - российские военные - делали на других театрах. Прочие программы военного сотрудничества также считались неприкосновенными просто в силу принципиальной важности самого факта сотрудничества.
Агентство международного развития тоже не стремилось сократить свои программы. К осени 1999 года большая часть американской помощи невоенного характера направлялась не федеральному правительству России, а неправительственным организациям и администрациям регионов. Администрация утверждала, что прекращение помощи лишь накажет тех, кто не несет прямой ответственности за войну. Однако две программы помощи все-таки пострадали: помощь России по линии МВФ и финансирование Эксимбанком США российских компаний. Официально МВФ является независимой организацией, не связанной с политикой США. Однако неофициально, как это разбиралось в предыдущих главах, Соединенные Штаты оказывают на Фонд существенное влияние по важнейшим направлениям инвестирования, например таким, как Россия.
До начала второй чеченской войны администрация Клинтона и ее союзники в МВФ намеревались летом 1999 года возобновить предоставление кредитов России отчасти потому, что считали сохранение деловых отношений с Россией важным даже после финансового краха 1998 года, и еще потому, что хотели поддержать нового и реформистски настроенного премьер-министра Сергея Степашина, сменившего в мае 1999 года Примакова. В ходе первого визита Степашина в Вашингтон в качестве премьер-министра в июле 1999 года МВФ объявил о новой программе кредитования и летом того же года выделил первый транш.
Выделение следующего транша по новой программе предусматривалось осенью, однако с началом второй чеченской войны представители администрации Клинтона дали понять МВФ, что кредитные программы не могут продолжаться в обычном режиме. Министр финансов США Саммерс сформулировал свои возражения в экономических терминах. По его мнению, война явится слишком большим финансовым бременем для правительства России и дестабилизирующим фактором. Другие, включая Тэлботта и Сестановича, прибегли к моральным категориям. Они считали, что оказание России финансовой помощи сразу же после начала войны будет выглядеть так, будто Соединенные Штаты одобряют российскую военную акцию. Администрация Клинтона напрямую не связывала вопрос о помощи МВФ с войной в Чечне, поскольку такое открытое вмешательство в дела фонда подорвало бы его репутацию. Однако они просили своих коллег в МВФ проявлять исключительную скрупулезность в рассмотрении вопроса о том, отвечает ли Россия всем необходимым условиям, и второй транш так никогда и не был выделен. Чтобы избежать неловкости, русским в неофициальном порядке сказали, что они не удовлетворяют всем условиям для получения второго транша. С учетом этой информации российское правительство отозвало заявку о предоставлении кредита и с тех пор больше уже никогда не обращалось за деньгами к МВФ.
В этих дискуссиях о Чечне и МВФ посол по особым поручениям Стивен Сестанович был наиболее решительным сторонником прекращения финансирования России по линии МВФ, чтобы наказать Россию за ее действия в Чечне. В конечном счете к Сестановичу присоединился старший директор по делам России аппарата СНБ Карлос Паскуаль. Строуб Тэлботт и Сэнди Бергер были не склонны оказывать давление на МВФ, но в конце концов и они присоединились к общей точке зрения. Даже Лоренс Саммерс и Дэвид Липтон выступали против предоставления России новых средств. Говорят, что на одном из совещаний Саммерс заявил: "Послушайте, а какой вам нужен уровень насилия? Нужен ядерный взрыв?".