ГЛАВА 2
Как трудно и страшно быть одному, знает лишь тот, кто прожил годы одиночества, ежедневно и ежечасно сопротивляясь козням и коварству этого мира – гигантского оборотня прикрывающегося личиной прелести и добродетели. Одиночество гложет, оно иссушает душу и сводит с ума, и если нет рядом кого-то, кто протянет в трудный час тебе руку помощи, ты остаешься один на один со своими бедами и тревогами от которых просто так не уйти и не скрыться…
…Прошло немало времени с того самого дня, когда я – пустынный пес-одиночка, потомок туркменских алабаев отбился от бродячей своры, и отомстил двум подонкам погубившим моего лучшего и верного друга. И поныне перед моими глазами стоит светлый образ Сергея Калугина – фронтовика с добрым сердцем и железными руками, человека принявшего меня в свою жизнь, и ушедшего до боли обидно. Я не буду врать и очернять действительность – среди людей, что мне встречались на жизненном пути было немало подонков и откровенных мерзавцев которым нельзя было существовать вообще, но были и такие за кого я бы не раздумывая пожертвовал собой. Таким был Калугин, таким я запомнил его навсегда…
…Отбившись от стаи лохматых пилигримов, в которой я занимал достойное место, я обрел безграничную свободу, но вместе с тем в мою судьбу пришло и безграничное одиночество. Я вконец замкнулся в себе, стал угрюмым и мрачным. Люди с удивлением и неприкрытым страхом смотрели как огромный волкодав медленно идет по тротуару шумного мегаполиса, погруженный целиком и полностью в самого себя. Кто-то из прохожих пробовал пробудить во мне какие-то теплые чувства, протягивая еду или смело пытаясь погладить. Но натолкнувшись на тяжелый взгляд, не предвещающий ничего хорошего, они робко отступали назад, не желая иметь больших неприятностей. Кому-то очень не нравилось мое присутствие на оживленных улицах, и меня дважды пытались отловить, и все эти попытки окончились для наглецов плачевно. Глупо было посягать на свободу и вызывать ответные чувства пустынного боевого пса вся жизнь которого – бесконечные схватки с противником, не знающего, что такое милосердие и жалость. Вот так и проходило время, и судьба как бы наблюдала за мной выжидая сколько я еще смогу протянуть в мире жестокости и подлости.
…И все же судьба преподнесла мне может быть и странный подарок, но все же он определил мою жизнь наперед, и в сердце моем поселилась надежда.
…Человек дрался из последних сил. В грязном, замусоренном переулке, высокий сухопарый мужчина с лицом словно выточенным из гранита, с трудом сдерживал натиск обезумевших от ярости гопников. Я пес, которому многое в этой жизни стало привычным, но скривленные в бешенстве физиономии подонков, сильно напомнивших мне грабителей погубивших Калугина, вызвали у меня неимоверную злость. Я затрясся, мышцы словно налились невыносимым обжигающим пламенем, которое стало разгораться сильнее и сильнее будто подхваченное диким пустынным ветром. Больше меня ничего не сдерживало. Человек терял силы с каждым мгновением, отступая к кирпичной стене, он наносил удары, придерживая левый бок – кто-то из гопоты все же сумел его достать пером. Отбив очередное нападение, человек шумно вздохнул, и стал медленно оседать на землю, отдав себя судьбе. Но я был его судьбой в тот момент, и рванувшись вперед, подгоняемый демонами ярости в диком упоении стал вершить правосудие не ограниченное законами и правилами. В этой жизни надейся только лишь на самого себя, и если вошел в драку уже никого не жалей…
…Человек удивленно смотрел на меня, когда я закончив дело быстро и жестко, подошел к нему и сел рядом. Его теплая и твердая ладонь легла мне на голову, и впервые за долгие годы я ощутил что-то вроде ласки и участия. Он встал с трудом, и улыбнувшись махнул рукой приглашая идти с ним вместе. Мы ушли вдвоем, не оглянувшись назад – там было тихо и молчаливо, и я заметил то, что не дано видеть людям: в переулок слетались черные тени словно воронье на пиршество.
…Я ушел вместе с человеком, чувствуя его душу и сердце. Наверное, мы скоро подружимся, и впереди нас ждут приключения, но об этом я расскажу вам потом…
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
Георгий АСИН