Я бегала на протезе, обрастала мышцами, радовалась жизни. Мне было так здорово, что я даже не задумывалась о том, что будет дальше, а жизнь то продолжалась, и впереди той жизни было немерено. Но я почему то в то время не думала о своём будущем. Я очень радовалась тому, что выжила, тому, что выздоровела, тому, что научилась ходить, а что день грядущий нам готовит меня не интересовало. Хотя мне надо было задуматься хотя бы о том, как я собираюсь ходить дальше, на костылях или на протезе. А я не думала, я просто знала, я буду ходить, и тогда не имело значения, на чем.
За меня думали врачи, и так думали, что я об этом даже не догадывалась. Они сделали первую пересадку, и ничего у них не получилось, все равно это был результат. Травматологи то точно знали, что я должна встать на протез, жизнь будет легче. А для протеза нужна была культя, культя то у меня была, только кожи на ней не было. Они сделали первую попытку нарастить эту кожу, но ничего не получилось, значит нужно было искать того, кто знает, как пересаживать кожу. Я не знаю, как и кого они искали, но нашли.
Это был доктор Куликов. Я не помню, как его звали, местный он был или приезжий, но я знаю, что я стала диссертаций доктора Куликова. В этом месте желания моих врачей и Куликова совпали, он давно придумал, как пересадить кожу на большой участок, но это была только теория, подтвердить он её не мог, не было подходящей кандидатуры. Я не знаю, как и где Анатолий Михайлович нашёл этого Куликова, как узнал, что ему нужен подопытный кролик, но это все случилось и они пересеклись для моего блага.
Доктор Куликов посетил нашу травматологию, и почему то издали посмотрел на меня, это я позже узнала, что он думал, есть ли смысл начинать. Потом он думал какое количество кожи понадобится и откуда её брать, и только потом, когда он принял решение попробовать, нас познакомили. Он осматривал только мою культю, целая нога его не интересовала, а то бы он офигел от её вида. Я так думала, потому что вторая моя нога была забинтована, на моем бедре стоял вечный компресс, который помогал мне переживать уколы, снимали его только ночью, чтобы нога отдыхала.
После моего осмотра он снова пошёл думать, и думал два дня. За эти два дня он видимо много передумал прикидывал как, что, где и откуда, рассматривал всякие варианты, думал, как лучше, и как безболезненно, что можно сделать под общим наркозом, а что под местным, сколько по времени будет длится процесс и какие будут последствия. Через два дня он все взвесил решил, и рассказал об этом Очирову, ведь Анатолий Михайлович был главным участником этого процесса и вдохновителем. Видимо Очиров был удивлён тем, что ему сказали, или может был не готов к этому, но информация его возбудила, поэтому утром пятого дня моей активности, я сначала увидела Очирова, а потом уже проснулась.
Завотделением сдернул с меня простынь, наклонился к здоровой ноге, зафиксировав её своей рукой, и орал, орал во все горло на всю травматологию:"Вы что здесь развели без меня? У нас больница или кконцентрационный лагерь? Вы Черненко лечите или опыты над ней ставите? Историю болезни мне быстро! Лежащего врача, кто у неёлечащий врач? Сюда! Старшую сестру массажиста тоже зовите!". Когда все пришли и все принесли, он задал единственный вопрос всем:"Вы что, не знали, что это у неё единственная нога? Что вы с этой ногой сделали?". Потом он сел на мою кровать и стал читать историю болезни. А все прибежавшие по зову стояли рядом и ждали.