Мы выбираем, какую книгу будем читать, по обложке и аннотации. А попробуйте выбрать по отрывку! Последняя строчка ведёт в книгу.
«Что ты чувствуешь к Аббадону? Я не могу разобрать этот клубок из эмоций, который ты навертела у себя в голове», – король людей отлетел к окну, рассматривая прохожих, давая мне возможность не смотреть ему в глаза.
«Доверие, потому что он оберегал меня, может даже из корыстных мотивов».
«Он тебе нравится?» – черт, наставник, хороший вопрос.
Я захохотала.
«С чего ты взял?»
«Ну, он тебя целовал и оказывал знаки внимания».
– Нет, – ответила я в голос и замотала головой, –
В этом смысле он мне не нравится. Не придумывай!
«Но вы встречались по ночам, во сне, это своего рода очень романтично».
Я топнула ногой, злясь понемногу:
– Так, что ты там себе на придумывал? Я убила его, слышишь? Это так он мне нравится? Чушь! – Я фыркнула.
– Иногда, наставник, ночь это всего лишь ночь, не более. Не надо выдумывать небылицы.
Сейгун по-доброму улыбнулся, сказав:
«Теперь я точно убедился, что он тебе небезразличен, Сати!»
Светящиеся шары кружат вокруг нас, покачиваясь в такт нехитрому напеву, ласкают мягким сиянием. И мне кажется, что я смотрю на него, словно сквозь радугу. Его волосы, лицо, глаза — все окутано светом.
"Из тысячи цветов мои слова, но в них мало смысла. Только моя любовь".
— Ты поешь по-талански? — спрашивает он, но я не могу ответить, просто прижимаюсь лбом к его плечу.
"Пестрая лента — ухватись за нее, и ты уже в караване снов. Но под любой маской я узнаю тебя. Есть только ты и я. И эта ночь бесконечна". Тот, кого я любила, тот, чьи черты пыталась сложить из множества случайных лиц... Он наступает мне на ногу, извиняется, а сам смотрит мне в глаза с такой теплой затаенной улыбкой, что я вот-вот расплачусь. Но я упрямо продолжаю: "Ты знаешь так много, а я — ничего. Ты — мои слова и мое молчание. Ты — мой сон. Но пока сплетены наши пальцы, эта ночь будет длиться вечно". Я прижимаюсь ухом к его груди, вслушиваясь в стук его сердца.
— Ты же все понял, да? Когда смотрел в свой куб?
- Кто вы такая?
Как ему объяснить? Студентка? Москвичка? Дитя двадцать первого века?
Чутье мне подсказывало, что все эти слова будут для него пустым звуком.
- Как ваше имя?
Молчала. Мое имя вряд ли многое расскажет обо мне. К тому же Али говорил, что оно странное. А с психами лучше не спорить.
- Я задал вопрос: как ваше имя?! - словно раскат грома пролетел по комнате.
До смерти перепугалась. Хоть бы провалиться и не видеть его черных глаз. Опустила взгляд в пол и прошептала:
- Алексия. Меня зовут Алексия.
- Какому вы принадлежите? Каков ваш статус?
Продолжала молчать.
- За вас может кто-нибудь поручиться?
- Нет, - ответила коротко.
- Но женщина не должна находиться без мужчины или животного-покровителя. Как вы оказались здесь совсем одна?
Что я могла ответить? Рассказывать в очередной раз про обследование и тоннель - не поверит. Уж лучше снова промолчу и посмотрю, что будет.
- В таком случае по закону вы теперь принадлежите мне, - голос мужчины был тверд и беспрекословен.
- Он очень красиво ухаживал, - вторил ему грустным голосом Кристиан, - пел серенады, но ваша бабушка всё равно отказалась выйти за него замуж!
'Пришлось популярно объяснить, что его тут не ждали. В общем, когда с трёх сторон на него из окон выплеснулись помои, он, наконец, ускакал. Это мне Фредерика на следующее утро рассказала. Меня-то ночью фиг разбудишь'.
- Когда в очередной раз он получил отказ, то удалился в своё поместье, женился на дочери своего соседа, виконта, но никогда не забывал графиню Керсти.
Ясное дело. Мне бы тоже в память врезались три ушата помоев.
- Но в письме, которое было вскрыто после его смерти - так странно, что простая простуда за три дня свёла его в могилу - было написано, что однажды появится ещё одна графиня Керсти, которую нужно... - герцог замялся, потом неуверенно продолжил, - принять со всеми почестями, с уважением к его прошлой любви.
"Гнать паршивку в три шеи, вот что там было написано!" - заржал Тути, - "А герцог скончался вовсе не от простуды, это так здешние коновалы определили. Там, как минимум, было воспаление лёгких, помноженное на туберкулёз, отит и прочие гадости, которыми он переболел после проклятия Фредерики".