Его имя произносили во всех дворцах Европы. Его работой восхищались все художники Италии. Ему ничего никому не нужно было доказывать - все двери были открыты перед ним, всеми признан был его несомненный талант. Однако амбиции не давали покоя художнику. Микеланджело соревновался и с самим собой, и с другими художниками.
Однажды ему предложили расписать палаццо Веккьо. В соседнем зале работал Леонардо да Винчи. Соблазн посоревноваться с великим художником взял верх, и Микеланджело согласился. Он начал работу с создания набросков на картоне. Со временем детали были отточены, рисунки доведены до совершенства. Когда люди увидели рисунки на картоне, они застыли в изумлении. Тысячи людей, готовящихся к битве, тела, находящиеся в движении, их атлетичность и совершенство - все это вызывало восхищение.
Но оформление стены Микеланджело не завершил. И его эго тешило лишь то, что Леонардо, склонный оставлять незаконченную работу и возвращаться к ней спустя время, свою работу тоже оставил незавершенной.
Понтифики в XVI веке часто заказывали работы у выдающихся художников. Папа Римский Юлий Второй не стал исключением - он заказал себе надгробие. Воинственного, гордого Юлия Второго Микеланджело изобразил в облике Моисея. Этот величественный монумент должен был стать достоянием публики по завершении, однако ему суждено было тридцать лет пробыть в забытьи.
Юлий Второй попросил приостановить работу. Дело было в его советнике и друге Рафаэля, Браманте - тот сумел внушить Папе Римскому, что прижизненное надгробие несет несчастье. А так как Микеланджело не был так силен во фресковой живописи, как в скульптуре, Браманте посоветовал Папе Римскому поручить Микеланджело роспись Сикстинской капеллы.
Рафаэлю же Юлий Второй поручил расписать его личные апартаменты, где Рафаэль создал "Афинскую школу". Рафаэль прекрасно справился с работой, и в шутку изобразил Микеланджело в образе Гераклита, задумчивого и серьезного. Микеланджело и был таким - по крайней мере, таким видели его люди.
Микеланджело, уязвленный оказанным Папой Рафаэлю вниманием, поклялся во что бы то ни стало доказать свое превосходство. И Микеланджело принялся за работу.
Он убрал леса, которые установил Браманте, и поставил свои. Каждый день работал художник, каждый час вглядываясь в сантиметры штукатурки, оживляя свод капеллы, наполняя его телами и лицами. Дни тянулись за днями, работе не видно было конца, а Микеланджело месяцами не сходил с лесов. Чтобы ему не пришлось спускаться, все необходимое ему поднимали наверх.
Микеланджело было 33 года, он был на пике славы, и этот вызов, брошенный Рафаэлем, пробуждал в нем все новые и новые амбиции. Ревностно относясь к своей работе, Микеланджело не позволял никому видеть результат своего труда. Даже Папе.
Наконец работа была завершена. Взгляду открылся свод капеллы, испещренный рисунками с изображением людей. В каждой нише был изображен один сюжет из Библии. Центральные сюжеты рассказывали о сотворении мира и о грехопадении первых людей. Вдохновение жизни в Адама - завораживающая, величественная картина, неземная, однако слишком реалистичная в изображении натуры, как, впрочем, и все творения гения.
Но это ли смысл бытия? Это ли величие? Разве не способен он был на большее? Превзошел ли он себя или есть предел его мастерству? Зачем эта живопись, для кого? Для людей, которые наготу изображенных тел прикрыли повязками, для восхищающихся и критикующих? Кто он? Что ему даровано? И что есть этот дар - награда или проклятие? Чему он посвятил свою жизнь?
Эти мысли обуревали Микеланджело, терзали душу его и затмевали мир. Разочаровавшись в своем превосходстве, которым он жил, для которого он пренебрег всеми мирскими благами, Микеланджело углубился в свои терзания. Он не вернулся в дом Медичи, как его ни звали. И только после смерти его семья Медичи перезахоронила его во Флоренции, отдав должное великому скульптору, гению, чьи терзания и чье тщеславие легли на фрески и создали для мира шедевры.