ИСТОРИЯ СААМОВ — НАРОДА ОЛЕНЕВОДОВ
Кольский полуостров известен северными сияниями, горными склонами и густыми лесами. Здесь был открыт первый в стране геологический парк, создан первый из трех ботанических садов за Полярным кругом, пробурена самая глубокая скважина в мире. А ещё здесь проживает один из самых малочисленных народов страны — саами.
«Изгои»-лопари
Современные саамы живут в четырёх странах: Норвегии, Швеции, Финляндии и России. Первые упоминания об этом народе встречались ещё в античности, в трудах Тацита, а в 1673 году немецкий учёный Иоганн Шеффер написал книгу «Лапландия», в которой подробно рассказал о саамах. Тогда Шеффер думал, что саамы произошли от финнов, которые примерно в 12 веке переселились на Кольский полуостров из-за того, что их территории завоёвывали шведы. Большая же часть населения Финляндии, подчинившись шведам и приняв христианство, стала считать переселенцев беглецами и называть их «лопари», что с финского языка значило «изгои». Пусть теория Шеффера и устарела, сами саамы и сейчас не любят, когда их так называют.
У саамов и правда много общего с финнами. Например, предание о Юми (Jumi), общем родоначальнике, а также родственные языки: самоназвание финнов — Suomi, а саамов — Same. Несмотря на это, Шеффер ошибался: языковой субстрат саамов — дофинноугорский. Когда-то южной границей их расселения было Приладожье, но финно-угорские народы оттеснили саамов на север, на Кольский полуостров, сильно повлияв на их культуру.
Лесные саамы, селившиеся во внутренних районах Швеции и Финляндии, добывали ресурсы речным рыболовством, охотой и пушным промыслом. Саамы Кольского полуострова тоже были охотниками и рыболовами, сочетая эти занятия с оленеводством. Но они редко одомашнивали оленей: если животные исчезали из поля видимости друг друга, группа распадалась, а собрать их вновь — сложно. На семью приходилось всего от пяти до нескольких десятков голов, а стадо в сотни животных было редкостью. Здесь олень был не средством существования, а средством передвижения, дающим мобильность и возможность осваивать большие территории. До 1915 года, пока не построили Мурманскую железную дорогу, именно олени были единственным способом добраться на материк и обратно, а оленеводы — единственной связью Кольского полуострова с большой землёй.
У горных саамов, проживавших на территории Скандинавии, основой хозяйства был выпас овец и оленей. Благодаря открытым пространствам они держали огромные стада в тысячи животных, которые давали людям еду, крышу над головой и одежду. Скандинавские саамы, как и все прочие, не только держали стада оленей, но и охотились на диких — именно дикий олень был центральным элементом их культуры.
Во второй половине 19 века у саамов Кольского полуострова появились конкуренты — коми-ижемцы, северная группа коми-зырян с реки Ижма. Спасая своих оленей от болезни копытки, косившей животных сотнями, они в поисках ягельных пастбищ двинулись на запад и в 1897 году обосновались в Ловозерском погосте. Саамы многое у них переняли: появился чум, изменились технологии выпаса, вместо кережи стали использовать нарты, а пецк, одежду из оленьих шкур, заменила глухая меховая одежда. Коми специализировались на оленеводстве, а хозяйство саамов было многоукладным, поэтому последние утратили лидерство в этой области.
Во времена СССР кочевой образ жизни стали ассоциировать с общинным строем и отсталостью. Правительство пыталось сделать так, чтобы оленеводство заняло своё место в экономике, вкладывало в это деньги, но сделать его экономически успешным не удалось. В 1930-е годы большую часть саамских погостов закрыли из-за коллективизации, а саамов переселили в центральную часть Мурманской области.
В посёлке Воронье когда-то было только три русскоязычные семьи, все остальные — саамы. Сейчас посёлка нет — его затопили при строительстве Серебрянского водохранилища в 1960-е годы. Бывшая жительница Вороньего Домна Максимовна сейчас живёт в Ловозере: «Многим пришлось оставить новые дома. Взамен обещали дать квартиру в течение четырёх лет. Квартиру дали, но до этого несколько лет наша семья, девять человек, жила в Ловозере на площади 20 квадратных метров. Вообще переезжать было очень сложно: далеко не все вещи можно было взять с собой. В Вороньем был дом — думали перевезти сруб, но нам не разрешили. В первый класс я пошла, не зная русского языка, начала учить его в школе».
За границей была похожая история: в Норвегии вплоть до 1980-х годов запрещалось говорить на ненорвежском языке и проводить традиционные для небольших культур мероприятия — то есть проявлять национальную идентичность. В рамках националистской политики норвегизации государство ассимилировало малочисленные народы: законы запрещали обучение саамскому языку, истории и культуре, а саамские семьи не могли владеть землёй и покупать её. Многим пришлось принять норвежскую фамилию, исчезли оригинальные саамские имена.
На оленеводство в Скандинавии, однако, повлияла не сколько политика, сколько снегоходная революция — появление нового оборудования сделало оленеводство не просто традиционным способом жизнеобеспечения, а бизнесом. Как и в любом бизнесе, рост конкуренции привел к тому, что оленеводческие хозяйства могли позволить себе только богатые люди. Они покупали снегоходы, улучшали технологии, производили больше и быстрее, а остальным пришлось отказаться от этой деятельности. Помимо конкуренции в отрасли, появилась и ещё одна проблема — жесткие государственные квоты на количество оленей.
Экономика и культура оленеводства
Современные саамы живут в городах и посёлках. Жители Кольского полуострова рассказывали о том, что оленеводов стало меньше, чем раньше; в скандинавских странах, по словам этнографов, тоже. Когда-то олени были транспортом или гарантом выживания, а теперь их выпас в тайге влечет за собой огромные расходы на еду, бензин, вездеходы. Любая мелочь, помноженная на расстояния в тысячи километров, выливается в крупные суммы.
Виктория Канева, жительница Ловозера, рассказывает: «Кочевой образ жизни исчез, оленеводство теперь в совхозах. Мои бабушка с дедушкой жили в тундре, отец до первого класса — тоже. Раньше, перед первым сентября, когда пора было в школу, в тундру прилетал вертолёт и забирал детей. Мой отец убегал в это время, чтобы не ехать в Ловозеро. В первый класс он пошел на год позже. Он не работал в совхозе, а всю жизнь занимался охотой и рыболовством».
Сегодняшнее кольское оленеводство — часть экономики, а не образ жизни. Сократилось рабочее время сотрудников, а частные стада практически исчезли. Теперь саамы работают в совхозах. Зарплаты низкие, зато рабочим предоставляют льготы на выпас личных оленей, которых часто передают по наследству. Два совхоза на Кольском полуострове, «Тундра» и «Оленевод», получают дотации от государства: во-первых, для сохранения культуры, во-вторых, для сокращения безработицы.
По данным Всероссийской переписи населения 2010 года на территории России проживает чуть больше 1770 саамов. Многие из них ищут себя в саамской культуре — и для этого необязательно кочевать или знать саамский язык.
Виктории Каневой 32 года, уже 13 лет она работает в Ловозерском национальном культурном центре. Её мама — русская, папа — саам.
«Я люблю свою национальность. Для меня это часть моей жизни. Я не говорю на саамском языке, но я всё равно отношусь к этому народу. Об этом говорит образ жизни: с детства мы проводим время в лесах и у озёр, в гармонии с природой. Любовь к природе никуда не исчезла, она остается на всю жизнь. Даже когда приезжаешь в южные страны — да, красиво, но все равно вспоминаешь карликовые березки, комаров и мошек, которых замечаешь только первые полчаса. Либо ты чувствуешь себя саами, либо нет. Нас и сейчас манит природа: мы часто выезжаем в лес, на рыбалку. Раньше приезжаешь, ставишь чум или куваксу (переносное жилище саамов в период весенне-летних кочёвок — Примеч. автора)... Сейчас не так, но теперь у меня недалеко от Ловозера, где когда-то мои предки пасли оленей, стоит дом. Каждые выходные мы проводим там. В Ловозере много таких семей: кто-то ездит за сбором дикоросов, кто-то — на рыбалку, кто-то — на охоту. Образ жизни не ушёл, но он изменился».
Саамы хорошо знают свою культуру. Сохранилось, например, рукоделие: у каждого региона есть свой орнамент, он передается из поколения в поколение. В Норвегии если ты надеваешь национальный костюм, то в нём могут быть только детали костюма регионов, с которыми как-то связан ты, твои родственники или свойственники. В Скандинавии саамы часто носят национальную одежду как повседневную, а на Кольском полуострове можно увидеть её элементы: к примеру, в зимних сапогах, которые называются каньги, ходят в лес.
И в Скандинавии, и в России запрещалось говорить на саамском языке — это привело к тому, что многие диалекты исчезли. В Норвегии, правда, ещё можно услышать саамский язык даже на улице, а на Кольском полуострове это редкость. Для многих он не является родным — теперь в школах он преподается факультативом, его учат как иностранный. Даже те, кто знает свой язык, не всегда на нём говорят: стесняются плохого произношения.
Общее число саамов — меньше 80 000 человек. Политики норвегизации в Скандинавии и коллективизации в СССР сказались не только на языках, но и на материальной культуре: музеи собирают экспонаты по крупицам. То, что не уничтожила политика, уничтожила экономика — исчезли технологии оленеводов и кочевой образ жизни. Многие традиционные культуры не выдерживают экспансии сильных стран.
Часть саамской культуры всё же сохранилась. Для многих быть саамом — это не только знать своих предков, язык и традиции. Это мировоззрение, которое передается с воспитанием, появляется благодаря жизни в определенных условиях. Что-то еще можно восстановить: изучать литературу, проводить национальные фестивали, создавать языковые гнезда — нанимать на работу в детские сады носителей языка. Часть культуры будет меняться, но ещё можно сделать так, чтобы она не исчезла навсегда.