– Итак, товарищ Коллонтай и товарищ Шляпников и следующие за ними "классово спаянные" люди подчиняют своему необходимому руководству совнархозы, главки и центры… "Всероссийский съезд производителей" подчинит своему руководству 71 главк Совнархоза! Я спрашиваю, смеются, что ли, они, и можно ли таких людей брать всерьёз? Это и есть мелкобуржуазная, анархическая стихия не только в рабочей среде, но и внутри нашей партии, и этого допустить мы ни в коем случае не можем…
Странно получается иногда!
Выступая 6 ноября 1920 года на торжественном заседании Бакинского совета, Сталин говорил, что когда три года тому назад маленькая кучка большевиков во главе с Лениным решила, "сняв с власти представителей буржуазии", передать власть 2-му съезду Советов, на них смотрели "в лучшем случае, как на чудаков, в худшем – как на "агентов германского империализма""…
Теперь же все тогдашние организаторы Октября, вышедшие из той "маленькой кучки", были лидерами правящей – и единственной правящей, в России партии. Казалось бы – за работу, товарищи! Теперь страной руководим мы, и мы должны обладать государственным умом, государственной выдержкой, государственной ответственностью…
А часть товарищей отправилась кто в лес, кто по дрова.
Впрочем, на улице был уже 1921 год, в котором Советская власть должна была отметить своё четырёхлетие, и Россия за эти годы пережила столько, что народ в целом и, тем более, наиболее политически развитая часть народа, кое-чему и научились… Так что Ленин на Х съезде РКП(б) имел все основания сказать:
– Партия показала себя настолько зрелой, что, видя некоторое шатание "верхов", видя, что "верхи" говорят: "Мы не сошлись, разберите нас", – она мобилизовалась для этой задачи быстро, и громаднейшее большинство наиболее значительных партийных организаций быстро отвечало нам: "Мы имеем мнение, и мы его вам скажем"…
Партийная масса действительно и имела своё мнение, и высказала его, и это было мнение за Ленина.
РКП(б) тогда состояла в большинстве своём из новых, послеоктябрьских членов, но рядовые члены партии и её низовые функционеры с дореволюционным стажем были в партии скрепляющим, связующим раствором для новых партийных сил. В итоге новый, "унтер-офицерский" большевизм оказывался нередко политически более зрелым, чем некоторые испытанные, казалось бы, партийные "генералы".
Так же позднее будет и со Сталиным – при его разногласиях с "верхами" все его апелляции к партийной массе будут получать неизменную её поддержку, что и неудивительно. Ленин и Сталин были подлинными вождями масс, то есть – умели, находясь "в верхах", увидеть ситуацию взглядом "снизу".
Собственно, может ли кто-либо претендовать на право быть народным лидером, вождём, не обладая такой способностью, но при этом умея видеть дальше народной массы?
Во время профсоюзной дискуссии оформилась "платформа десяти", выработавшая проект постановления Х съезда РКП(б) по вопросу о роли и задачах профсоюзов. Этот проект подписали Ленин, Сергеев (Артём), Зиновьев, Калинин, Каменев, Лозовский, Сталин, Томский, Рудзутак и Петровский…
Не все из этой десятки проживут свою будущую политическую жизнь до конца достойно, но сам по себе этот список характерен тем, что в нём нет ни Троцкого, ни Бухарина…
Ленин же, упомянув на Х съезде о "платформе десяти", произнёс слова, знать которые нам не мешает:
– Если говорят, что в платформе не видна рука Ленина, то или другое участие его, – то я скажу: если бы я во всём, что мне надо подписывать, участвовал рукой или телефонным разговором, я давно бы сошёл с ума…
Это, конечно, что называется – сорвалось у Ленина с языка, но сорвалось не случайно. Он уже несколько лет работал в постоянном особом форс-мажорном режиме – все важнейшие и не очень важнейшие решения замыкались на него. И объяснялось это не авторитарными замашками Ильича – чего у него не было, того не было… Просто все уже привыкли к тому, что Ленин всё схватывает быстро, реагирует верно и с решениями не "волокитит"…
Давно было сказано: кто везёт, на того и грузят.
Но как же это было утомительно и как стёсывало нервы, здоровье, жизнь… Заполняя анкету для делегатов Х Всероссийского съезда РКП(б), он в графе "Состояние здоровья и инвалидность" написал: "здоров". Но так ли это было? Осенью 1917 года театральный гримёр-парикмахер в Хельсинки давал ему лет на десять меньше, чем было на деле… Теперь он разменял шестой десяток… Казалось бы – что такое пятьдесят один год для крепкого мужчины, спортсмена?! Однако он теперь старел – его год можно было считать…
А за сколько, кстати?
Гено – врач кардинала Мазарини, в романе Дюма засчитывал кардиналу год Фронды за три и даже за четыре… А как надо было засчитывать послеоктябрьские годы Ленину?
Год за век?
Ну, если и не за век, то уж за десятилетие – точно… И по этому "счёту Гено" Владимир Ильич имел за спиной все восемьдесят годков. Он был внешне бодр – даже если уставал, но суровая эпоха, творцом которой он стал, постепенно здоровье стёсывала…
А дела было больше, чем толковых помощников…
Бестолковых – и то не хватало!
Об этом часто забывают – да что там "часто", об этом забывают всегда!, но на фронтах гражданской войны погибли многие тысячи, если не десятки тысяч сильных партийных работников и просто талантливых, прекрасных людей, чей огромный потенциал организаторов, если бы он был использован, мог бы придать социалистическому преобразованию России совершенно иной характер уже в начале 20-х годов – намного более спокойный и деловой…
Этот же фактор фатально повлиял позднее на послевоенную судьбу советского общества после Великой Отечественной войны – она отняла у Сталина и России миллионы активных строителей социализма.
А гражданская война отняла множество реальных или потенциальных кадров у Ленина. На юге погиб матрос Железняков, в Средней Азии эсеры и англичане расстреляли Шаумяна и других бакинских комиссаров, на Дальнем Востоке японцы сожгли в паровозной топке Сергея Лазо… Погибли Чапаев, Пархоменко, Щорс… Этот счёт, между прочим, тоже не мешало бы выставить историкам к интервентам, к западным организаторам и "белым" исполнителям гражданской войны…
Да, толковых кадров не хватало, так что делб шли так, как они шли… А ведь отдельную проблему составляли и "примазавшиеся"…
Весной 1918 года в брошюре "Очередные задачи Советской власти" Ленин предупреждал:
"Ни одно глубокое и могучее народное движение в истории не обходилось без грязной пены – без присасывающихся к неопытным новаторам авантюристов и жуликов, хвастунов и горлопанов, без нелепой суматохи, бестолочи, зряшной суетливости, без попыток отдельных вождей браться за 20 дел и ни одного не доводить до конца. Пусть моськи буржуазного общества от Белоруссова [Белевский А.С. (1859–1919), правый народник нашедший общий язык вначале с Корниловым, а потом с Колчаком. – С.К.] до Мартова визжат и лают по поводу каждой лишней щепки при рубке большого старого леса. На то они и моськи, чтобы лаять на пролетарского слона. Пусть лают. Мы пойдём себе своей дорогой, стараясь как можно осторожнее и терпеливее испытывать и распознавать настоящих организаторов, людей с трезвым умом и практической смёткой…"
Однако легко сказать: "Мы будем распознавать…" Распознать на деле было много сложнее, и Ленин говорил на Х съезде:
– Мы изнемогаем от недостатка сил, малейшую помощь сколько-нибудь дельного человека, – а из рабочих втройне, – мы берём обеими руками. Но у нас таковых нет… Становитесь вместе с рабочими и научите, как бороться с бюрократизмом, а не выступайте так, как выступал Шляпников… Он говорил, что гноят картошку, и спрашивал, почему Цюрупу не предают суду… А я задаю вопрос: почему не предают суду Шляпникову за такие выступления? Что – мы в организованной партии о дисциплине, единстве говорим серьёзно или же мы на собрании кронштадтского типа?
Досада и горечь на Шляпникова у Ленина были тем бульшими, что речь шла о старом кадровом большевике, много сделавшем для партии, в том числе – в сложные для неё времена Первой мировой войны. И своё заключительное слово 9 марта 1921 года по отчёту ЦК на Х съезде Ленин как начал с критики "рабочей оппозиции", так и закончил ей, навалившись персонально на Шляпникова: