Министр обороны все чаще звучит как президент. Нельзя исключать, что Путин готовит себе преемника — и запасной аэродром
То он рекомендует строить в Сибири города, то с ностальгией вспоминает общение со Слободаном Милошевичем и Радованом Караджичем. И это помимо ТВ-съемок совместного отдыха с Путиным. Министр обороны Сергей Шойгу для телевизионной аудитории выглядит едва ли не ближайшим другом президента.
Возможно, каждую пятницу Путин играет на бильярде с Патрушевым и удит рыбу с Сечиным каждое воскресенье. Но нам этого не показывают. А показывают именно Шойгу. Причем в том числе и тогда, когда Сергей Кужугетович делится своими мыслями на темы из, что называется, президентского репертуара. Похоже, государственная пропаганда начала объяснять гражданам, кто может стать преемником Путина. После уничтожения остатков демократии в России в этот вопрос упирается любое обсуждение будущего нынешнего режима.
Много лет большинство российских обозревателей, включая автора этих строк, было убеждено: Путин никогда не станет заранее объявлять имя того, кого захочет увидеть на президентском посту после себя. Хотя бы потому, что это будет означать медленное, но верное ослабление Путина и рост (пусть и неформальный) влияния преемника. Также принято считать, что Путин не доверяет никому, кроме выходцев из спецслужб, и тем более никому, кто обладает авторитетом, заработанным независимо от него. Вдобавок после прошлогоднего «обнуления» многие убеждены, что Путин собирается сидеть в Кремле до 2036 года.
Исходя из этих соображений, Сергей Шойгу никак не подходит в преемники. Шойгу — сын высокопоставленного советского партийного функционера, видимых связей с КГБ в молодости не имел и стал министром в далеком 1991 году при раннем Ельцине. Он создал себе репутацию самого компетентного и самого популярного в народе члена кабинета еще тогда, когда Путин был мало кому известным вице-мэром Петербурга.
Помимо этого Путин, как и всякий самодержец, ревнив. Я слышал от кремлевских инсайдеров, что тогдашний вице-премьер Сергей Иванов проиграл неформальный конкурс преемников Дмитрию Медведеву в 2008 году только из-за того, что стал слишком энергично и «по-царски» реагировать на аплодисменты зрителей, когда появлялся на спортивных соревнованиях. А Шойгу в последнее время рассуждает на темы, которые обычно лежат исключительно в сфере компетенции первого лица — без всякой видимой реакции со стороны Кремля.
Значит, жизнь внесла свои коррективы. Во-первых, ни один из спецслужбистов, обладающих хотя бы относительной публичностью, не имеет и малой доли харизмы (пусть и отрицательной), которая необходима президенту. Вдобавок, все эти люди, оказавшись вне привычной чекистской среды (например на губернаторской должности), показали себя не блестяще. Что на самом деле многое говорит о кадровой политике Путина. А о том, чтобы выбрать преемника, не носившего или не носящего сегодня погон, по понятным причинам, прежде всего психологическим и социальным, речи быть не может.
Во-вторых, Шойгу, контролирующий самый многочисленный отряд силовиков — армию, способен постоять за себя и не допустить междоусобицы в верхах. А это позволяет дать реальные гарантии неприкосновенности Путину. Шойгу провел тридцать лет в верхнем эшелоне власти. Он понимает, как работает государственный аппарат.
В-третьих, участие в конфликте с Украиной сделало Шойгу в глазах Запада таким же ответственным за него лицом, как и сам Путин. Притвориться, что «произошла чудовищная ошибка» и он не имеет отношения к Крыму, Донбассу и судьбе сбитого малайзийского лайнера, для Шойгу будет, мягко говоря, нелегко. Это сблизило его с Путиным. Степень этой близости будет проверена тогда, когда преемнику потребуется встретиться с президентом США или канцлером Германии и замаячит шанс стать фигурой международного масштаба, выйти из изоляции и вывести из нее страну. Видимо, пока Путин уверен, что и тут Шойгу его не подведет.
В-четвертых, президент заметно устал от повседневных дел. Судя по всем этим «прямым линиям» и интервью придворным журналистам, ему до смерти скучно обсуждать пенсии и зарплаты, здравоохранение и образование, финансовую стабильность и прочие будничные проблемы. Он зажигается только тогда, когда говорит о Второй мировой войне, Украине или соперничестве с Соединенными Штатами. А Шойгу, наоборот, похоже, интересно рассуждать на темы, связанные не только с армией.
Я когда-то писал о том, что Путин явно недоволен нынешней ситуацией в правящей верхушке. Тут и 45-летние вице-губернаторы и заместители министра, которые все сильнее опасаются, что еще десять-пятнадцать лет правления коллективного «игоря ивановича» окончательно лишат их возможности по-настоящему попользоваться богатствами «корпорации Россия». И молодые силовики, которые под предлогом борьбы с коррумпированной старой элитой хотят расчистить место для себя. Плюс у любого авторитарного правителя всегда есть страх не только за свое будущее, но и за судьбу «наследия». В путинском случае это все, что касается Крыма и Украины. Тем более что, судя по статье президента, «украинский вопрос» для него вовсе не закрыт, и нас вполне может ждать в ближайшие месяцы возобновление конфликта с Киевом. Оно стало еще более вероятным после американской катастрофы в Афганистане и превращения администрации Джо Байдена в мировое посмешище.
В подтверждение этой гипотезы приведу текст Александра Дугина. Его опубликовал 1 августа считающийся рупором Кремля телеграм-канал «Незыгарь». Любимый геополитик Генштаба призывает к «смене элит», которые, по его словам, «не способны перешагнуть через все, разложены кокаином, распущенностью и Куршевелем». «”Крым наш” (и то, исключая Грефа и Авена) до тех пор, пока Путин не отвернулся. А отвернулся, то никого “чей Крым” не волнует», — стращает Путина (а на самом деле верхушку) Дугин.
Новая фаза противостояния Западу, по убеждению Дугина (и Путина), потребует от этой верхушки тотальной преданности и самоотдачи. Рассуждения Шойгу о том, как приятно ему было встречаться и работать с официально признанными военными преступниками Милошевичем, Караджичем и генералом Ратко Младичем, никак иначе, кроме как заверением в беспрекословной преданности Путину, не назовешь. По сути, министр обороны говорит: я готов следовать за верховным главнокомандующим даже в том случае, если российскому руководству будет, по тем или иным причинам, светить судьба балканских подсудимых в Гааге. Для Путина это может означать, что, если и когда он решит уйти, его наследие, включая Крым, при Шойгу окажется в «надежных» руках.
Я не думаю, что Путин покинет президентский пост завтра. Но и сидеть до 2036 года у него просто не получится. Ведь в этом случае рядом с ним не останется никого из доверенных лиц. Шойгу, кстати, тогда будет уже 81. Уход около 2024 года (досрочный или в срок) на некую новую почетную должность выглядит с точки зрения Путина наименее опасным сценарием. Хотя и он рискованный: Россия — не Китай, здесь закулисное влияние бывших политиков быстро сходит на нет.
Впрочем, вполне возможно также, что никаких преемников Путин пока не выбрал и все это — очередная мистификация с целью запугать правящую верхушку типичной путинской непредсказуемостью. Но, как это было с мюнхенской речью, конкурсом преемников, войной с Грузией и делением оппонентов на «врагов» и «предателей», Путин любит намекать на свои возможные шаги заранее, чтобы потом иметь возможность сказать: «Я же вас предупреждал!»
Так что словосочетание «президент России Сергей Шойгу» сегодня не выглядит таким уж невероятным. Вопрос в том, какие драмы нам предстоит пережить, прежде чем (и если) оно зазвучит с трибун.
Автор: Константин Эггерт
Читать этот текст на сайте «Сноба»
Читайте также:
Кому нужен пианист, если есть Моргенштерн. Зачем компании нанимают на работу звезд
Под Новороссийском — крупный разлив нефти. Чем это опасно