Отправились к лучшим друзьям на дачу. Там отмечали юбилей. Было так весело, что он не удержался и выпил. Всего одну рюмочку.
Она уговаривала его потерпеть, судьбу не искушать, но он выпил. Немного.
Поехали в город через два часа. На резких поворотах она взвизгивала. Потому что боялась, что он не справится с управлением.
В какой-то момент сорвалась. Ей померещилось что-то неадекватное в его поведении. И она сорвалась, назвала его «пьяной рожей». Понимала, что этого делать нельзя. Не стоит выводить из себя человека, который сидит за рулем. Но она не удержалась. Потому что он «мерзкий». И его могут остановить. Или он запросто улетит с дороги. Поэтому она не удержалась.
Он сказал, что если она боится, то пусть идет пешком. И она закричала – гнусным каким-то голосом. Голосом, которого у нее никогда раньше не было, что она – да – выйдет. И пойдет пешком, она не может доверить свою жизнь «пьяной роже».
Он остановил автомобиль. И она выскочила – в гневе. А он уехал.
Она шла по дороге. Думала, что он сейчас вернется. Не оставит же ее на дороге погибать! Но он не возвращался. А на заднем сиденье машины осталась лежать ее сумочка. А в ней всё: карточка и деньги. Документы. Но – самое главное – телефон.
До города километров шесть. Впереди длинная деревня. Уже стало смеркаться. И ей стало страшно. Водители на дороге могут принять ее за женщину, скажем так, легкого поведения. И среди них могут быть люди ужасные. Даже жестокие. А вдруг волки? Ей еще рассказывали, что агрессией страдают даже кабаны, даже лоси. Все дикие животные страдают от жестокости. От бешенства.
И она ускорила шаг. Хорошо, что на ногах кроссовки.
Когда она дошла до деревни, на улице зажигали первые фонари. Ее охватила паника. Что делать? Что делать? Постучаться в избу? Попроситься на ночлег? Но это так странно: молодая, хорошо одетая женщина просится переночевать. И как объяснить людям?
Увидела на скамейке старушку. Подошла, поздоровалась. Рассказала о себе. Даже слезу пустила. Бабушка напоила чаем. Спать уложила в сенцах. И сказала, что люди «сейчас с жиру бесятся».
Она не спала. Потому что кусались клопы. А еще было тяжело на душе. Утром встала – когда только поднимался рассвет. Тихонько вышла на улицу. И пошла – в город.
По городским улицам шла, качаясь от усталости. Домой решила не ходить. Она не могла его видеть. А еще она себе была противна. Надо было помолчать. Не говорить и не кричать. Дотерпеть до спасительного дома. И разобраться в ситуации спокойно. И потом: чего она закатила истерику? Один глоток спиртного – не страшно. Это все нервы. И глупость.
С матерью стало дурно, когда она ее увидела. И ей тоже стало дурно. Им обеим стало дурно.
Вечером мать позвонила – ему. Потребовала, чтобы он привез сумочку. И вещи дочери. Он приехал. Хотел встретиться. Но мать не пустила.
Он объяснял, что через час поехал ее разыскивать. Но мать не слушала.
Через день она еще больше ругала себя. За несдержанность. На второй день поняла, что виновата во всем она. И только она. Только немного болела душа, что он бросил ее на дороге. Что не подумал о злых людях и о бешеных кабанах.
И он винил себя. За слабость. За то, что рука потянулась туда, куда не должна была тянуться. За рулем – это святое.
И еще жалко было ее – одиноко бредущую по дороге. И винил себя. Себя одного. Только немного болела душа, что она не сдержалась и выплеснула на него свою истерику.
Неделя была ужасной. Для обоих.
Она решила пойти в сторону дома. Чтобы его где-нибудь подождать. Как будто случайно.
И он тоже пошел к дому ее матери. Подождать. Как будто случайно.
Увидели друг друга действительно случайно. Угол дома. Угол прямой. Они столкнулись лбами.
Она не выдержала и заплакала. О чем говорить? Ничего не надо говорить. И позволила себя обнять.
Стояли, молчали, прижались друг к другу. И он тоже – очень странно – слезы на глазах почувствовал.
Вместе пошли домой. Шли и молчали. А о чем говорить-то? Не о том же, что беречь надо того, кого любишь. И кто тебя любит.
Мало, мало тех, кто нас любит. Мало, мало тех, кого мы любим.