Любить старые деньги, в смысле монеты, я начал гораздо раньше, чем новые, имеющие хождение. Нумизматом меня, конечно, назвать было нельзя, но собирал, менялся, радовался каждой новой монетке и даже вступал с ними в какие-то личные отношения. А поскольку дом наш левым крылом, если стоять на Инженерной, через Садовую смотрел на Этнографический музей, и школьников туда пускали бесплатно, то я постоянно после уроков забегал посмотреть на всякие кривые сабли и кавказские кинжалы, страстно желая как-нибудь завладеть всей этой сверкающей сталью. А еще там была национальная одежда и всякие этнические украшения, сплошь состоящие из старинных серебряных и медных монет. Вот признаюсь: мог бы – украл бы. И кражей бы это не считал, потому что я же их собираю, это же для моей коллекции! А не для этого вот – чтобы, скажем, продать.
Однажды, классе в четвертом, я зашел в научный отдел Этнографического музея, захватив какие-то свои двойные монетки – мало ли у них таких нет и они захотят со мной поменяться. Оглядываясь назад, с удивлением могу сказать, что меня не прогнали и не подняли на смех, а очень даже вежливо поговорили и пообещали, что, как только что-нибудь «такое» появится, они меня позовут и дадут. Так вышло, что не позвали и не дали. Но я на них не обиделся.
На самом деле, я сейчас не очень понимаю откуда и как у моих сверстников – ведь совсем детей – появлялись старинные монеты. Ну, всякие там «недавние» царские копейки, алтыны (монетка 3 коп.), гривенники и даже николаевские рубли – это еще туда-сюда. Но откуда у меня появился серебряный саксонский талер 1600 года, изрядно потертый и очень редкий? Ну ясно, что менялся с таким же, как я сам, но тогда откуда это у него?
Впрочем, о том, что это действительно очень редкая монета, я узнал только совсем недавно, найдя ее в каталоге в интернете. А тогда я рассказал о своей коллекции сыну любимой библиотекарши нашей 199-й школы Марины Эмильевы, мальчику постарше, и он соблазнил меня настоящей монеткой от Ивана Грозного. И я купился, как камбала на привозе.
Для справки: соотношение цен на них на последнем аукционе составляет один к 1170 (!). Ну что уж там, маленьких и глупых всегда дурят. Я и сам потом запросто выменивал редкие книги за макулатурные шедевры. Хотя тут я, скорее, спасал от гибели достойные книги, которые народ массово нес в пункты приема макулатуры.
В общем, любил я все старинное. Оттуда и тяга к бронзе, ради которой я мог лазить по ветхим, идущим на капитальный ремонт или снос расселенным старым домам в центре Ленинграда в поисках литых дверных ручек или старинных оконных шпингалетов, едва различимых под многими слоями масляной краски.
В конце концов, ветер перемен перенес меня в страну, где первая монета, даже если ее изготовили прямо в день образования государства, была выпущена только в 1948 году.
Но бывших нумизматов не бывает, и, когда идешь по дорожке, по которой до тебя ходили финикийцы с идумеями, шествовали пророки, топала на Аскалон пехота царя Давида, а потом Десятый железный легион (дальше по списку – византийцы, арабы Салах ад-Дина, крестоносцы Готфрида Бульонского и далее)... если смотреть на эту землю, то можно многое найти. Что там тогда твой талер? Новодел, не более.
Вот я и смотрю. И нахожу.