Даня родился десятимесячным. Его тянули, сердце останавливалось 7 раз, но он выжил. Неестественно голубые глаза, типичные черты лица, проблемы с сердцем, букет сопутствующих заболеваний и семейный анамнез матери не давал усомниться - у Дани такой же синдром, как у его двоюродных сестёр и других более дальних родственников.
По материнской линии в каждой семье было по одному такому ребёнку. Только у его бабушки не было таких детей и она посчитала, что и Дарье (его матери) это не грозит.
Когда срок родов прошел, а Дарья и не думала рожать, врачи стали настаивать на госпитализации, но её бабушка сказала:
-Когда выскочит, тогда и выскочит. Нечего по больницам прохлаждаться, а то мужа уведут.
И Даша отказалась, более того, она перестала ходить в консультацию, чтобы на неё не давили. Так и переходила все сроки.
После родов Даню сразу забрали в реанимацию. А перед её выпиской врач сообщил, что у Дани генетическое заболевание.
Даша позвонила бабушке и плакала, рассказывая, что и у неё такой ребёнок.
- Не реви. Тут уже ничего не поделать. Мужу не признавайся, документы не показывай, а то бросит! Поняла? А потом разберёмся.
Даня был маловесным и очень слабым: кожа, кости да глаза цвета неба.
Невооруженным взглядом было видно, что с ребёнком, что-то не так, но Даша с бабушкой хором твердили:
-Здоровый, красивый. Вон какие глазюки! Все девки его будут!
Выписку с диагнозом Даша уничтожила, а когда этот же диагноз поставили в поликлинике, она учинила грандиозный скандал. У Даши появился страх, что шила в мешке не утаишь. Если муж всё узнает -бросит.
Она перестала ходить в поликлинику и начала ездить по бабкам-знахаркам, параллельно убеждая мужа, что нужен второй ребёнок прямо сейчас. Ведь так хорошо, когда маленькая разница в возрасте и прочие прелести.
Это ей бабушка подсказала, что нужно второго родить, чтобы муж точно не ушёл. И она родила в срок, здорового мальчика. Назвали Валерий, что значило "быть сильным".
Даня любил младшего брата. Валерия все любили, а Даня был приложением к нему.
Валера не понимал, что брат особенный, привык к нему. Удивлялся, что с ним - с ним дружат, играют, а стоит появиться Дане, все замирают, брезгливо морщатся, хихикают и убегают.
Мама отдала сыновей в один класс. Валера учился, а Даня? А Даня ничего не понимал. Валера старался ему помочь и злился, что тот не справляется. Когда стали ставить оценки, Даня психовал, обижался и убегал из класса. Валера бежал за ним и успокаивал.
В итоге и Валера стал хуже учиться. Над ними смеялись: "Два брата дурачка".
Дарья вела ожесточенную борьбу со школой, поликлиникой, обществом, доказывая, что Даня здоров и не нуждается в лечении:
-Вы завидуете! Вот он вырастет и пойдёт в армию! Всем покажет!
Наступила перестройка, умерла бабушка - "мудрый советчик и опора".
Даше было тяжело, бабушка всегда помогала принять решение, советовала как лучше, а сейчас кто ей подскажет и поможет? Сама она боялась брать на себя ответственность.
Невольно она искала такого человека, который заменит бабусю. Звонила по родственникам и знакомым, тоскливо причитала о своей тяжкой судьбе, подытоживая: "И что мне с этим делать?"
Каждый советовал свое, а она выбирала самый удобный для себя совет.
Однажды на работе появилась новая сотрудница Кира, которой Дарья почему-то доверилась и все рассказала.
Кира удивилась:
- Зачем ты сняла с ребёнка инвалидность?
- Как зачем? Чтобы пальцем не тыкали.
- Ты серьёзно считаешь, что если будешь доказывать, что он здоровый, все поверят и не поймут?
- Ну, ведь получилось!
- Что получилось? Все знают, что он болен, просто не знают чем. По нему же видно, что он другой. А люди видят, что ты скандалишь и просто не хотят с тобой связываться. Но здоровее он от этого не станет. Помоги своему ребёнку.
- Что даст ему эта инвалидность? - с вызовом произнесла Даша, готовая ринуться в бой и отстоять своего ребёнка.
- Пенсию. У тебя есть лишние деньги? У него будут льготы и его будут лечить.
И Даша задумалась. Она стала восстанавливать документы и ходить с сыном по врачам.
Началась новая нервотрёпка:
-Где вы были раньше? Почему так запустили? Почему он не получал лечение, не проходил реабилитацию? - И пр.
Даша злилась и кляла всех вокруг:
-Все против меня! Меня никто не понимает. Им бы в мою шкуру, вот тогда они бы по-другому запели!
После 9 класса в школе ультимативно заявили, что в 10 класс её сыновей не возьмут. Она по привычке начала скандал, писала жалобы, но это уже не помогало. До сентября Дарья все-таки надеялась отдать детей в 10 класс не искала других вариантов учёбы. А сыновья, привыкшие подчиняться решениям матери, сидели дома.
Когда, наконец, Дане дали инвалидность, его с матерью направили в санаторий в Крым.
В санатории было много детей с различными синдромами и Даша удивлялась, как родители спокойно говорят о диагнозах своих детей, не только не скрывая, но и активно делясь информацией.
Но Даня недовольно бубнил:
"Поехали отсюда! Здесь все странные и страшные, дурачки какие-то.
Вернулись они домой только в октябре. Естественно, в 10 класс их никто не принял.
Я знаю Даню и Валеру лет с 4-х. У нас дачи были недалеко.
Мы всегда интуитивно понимали, что Даня другой, но дружили с ним, он был добрый и отзывчивый. А когда мы стали влюбляться, он очень обижался, что с ним никто не хочет встречаться, никто в него не влюбляется, не хочет его поцеловать и не разрешает целовать ему.
Он страдал от одиночества. Мать водила его на встречи юношей и девушек с особенностями, понимая, что нормотипичная девушка (у нее у в лексиконе появились такие слова) на него не обратит внимание.
Но он продолжал твердить: "дуры все страшные".
И вот мы выходим замуж, женимся, а Данька на каждой свадьбе рыдает белугой, каждая свадьба - это крах его надежд и укор.
Когда женился его брат, он впал в депрессию и выл:
-Мама, почему все женятся? Один я как проклятый?!
Даша слушала, успокаивала:
-На каждый товар найдётся купец!
В конце концов, ей пришлось принести его карту с выписками. После этого Даня больше не рыдал. Он изменился: стал тихим, постоянно живет на даче, из дома практически не выходит.
Раньше мы часто задавались вопросом: "Знает, понимает ли Даниил, что он не такой, как все?".
Оказалось, что он не знал и не понимал.
Но надо было ли ему об этом говорить? А если да, то не поздно ли это было сделано?