Придя в театральный зал сегодня, мы вряд ли станем шуметь, насвистывать, иным образом мешать представлению. А вот сотню лет тому назад подобное хамоватое поведение, к сожалению, встречалось в Петрограде.
4 октября 1917 года «Петроградская газета» сообщала:
«В Михайловском театре во время представления пьесы А.Н. Островского „Грех да беда на кого не живёт“ произошел крупный скандал. Литерную ложу первого яруса купила в складчину компания, состоявшая из посетителя, одетого в солдатскую форму, женщины и двух штатских. Компания всё время спектакля делала громкие замечания, мешавшие публике слушать пьесу».
Столичные театры, до февраля 1917 года имевшие статус императорских (Александринский, Мариинский и Михайловский) и рассчитанные на солидную благообразную публику, после свержения монархии стали государственными. Их стали посещать театралы «из народа», среди которых было немало людей в форме. В Петрограде было много военных – как находящихся в столице официально, так и дезертиров; подчас в шинели облачались вполне себе гражданские лица – грабители, а то и просто хулиганы.
Большинство новой театральной публики вполне искренне наслаждалось образцами высокого сценического искусства. Однако приобщение «улицы» к театру позволило проникнуть в его стены разнузданным хулиганам. Вот и квартет новоявленных «любителей искусства», пользуясь вседозволенностью, чувствовал себя в театре как на пикнике: «В ложу вносились бутылки с лимонадом, который компания разливала по стаканам, прибавляя к лимонаду принесённый с собой спирт». Несмотря на «сухой закон», введённый царем с началом Первой мировой войны и не отменённый Временным правительством, спиртное всё же было доступно населению.
Разогрев себя основательно, «театралы нового мира» принялись критиковать содержание пьесы и игру актеров, подавая им реплики и в гротескной форме воспроизводя происходившие на сцене действия. На сцене целуются, и в ложе кавалеры начинают целовать свою даму; актёр на сцене скажет «Прощайте», а из ложи ему доносится: «Прощай, товарищ!».
Облачённому в военную форму зрителю особенно не понравился один герой пьесы – помещик Бабаев, которого играл Евгений Студенцов. «Субъект в солдатской форме», спокойно положил ноги на барьер ложи и при каждом появлении актёра выкрикивал: «Вон буржуя!.. Чего он втирается в крестьянскую семью?!.».
Возмущённая публика реагировала на эту пьяную браваду негодующими криками: «Вон его!.. Вывести из театра!..», но хулиган парировал: «Посмотрим, кто посмеет меня вывести… Я – член Исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов!..». При этом новоявленный «представитель народной власти» многозначительно ударял себя по боковому карману: «У меня есть мандат!..».
К пятой картине пьесы ситуация в зале достигла точки кипения. Присутствовавший на спектакле главный уполномоченный по государственным театрам Фёдор Батюшков, внучатый племянник поэта Константина Батюшкова, человек высочайшей культуры и страстный театрал, наконец «распорядился дать знать о скандале в комендантское управление». Между тем лопнуло терпение и у зрителей. Когда во время монолога Татьяны Даниловны, которую играла Елизавета Тиме, из ложи раздалось «улюлюканье» и «настолько громкое мычание», что актриса вынуждена была делать паузы, публика взорвалась. «В негодовании зрители вскакивали со своих мест, с намерением подойти к ложе бушевавших скандалистов».
От возможного самосуда (он не был редкостью в наэлектризованном Петрограде того времени) буянов спасло появление дежурного офицера из комендантского управления с солдатами. Вся четвёрка была арестована. Сопротивление оказал лишь «незнакомец в солдатской рубахе», и его пришлось «скрутить» и вывести силой.
При обыске выяснилось, что человек в военной форме солдатскую рубаху носит по праву: он оказался бомбардиром 4-й Сибирской стрелковой артиллерийской бригады Семёном Комаровым. А вот никакого мандата исполкома Совета у него, естественно, не нашлось...
Автор статьи: Чепель Александр Иванович, краевед, кандидат исторических наук, член Совета СПбГО ВООПИиК, ведущий авторской рубрики сайта «Открытый город».