Это было первое лето, конец, которого Авель не почувствовал. Его нейроны не проводили нервные импульсы которые несли с собой информацию о высыхающей траве, ветре, что белыми крыльями гоняли улетающие птицы, запахах, множестве, необъяснимо влажных запахов оседающих на выгоревших волосах, ведь волосы обязательно выгорают под палящим солнцем, как и брови с ресницами, а глаза из серых становятся голубыми с бликами лучей, и это уже не глаза, а целое небо, полуденное, такое на которе невозможно взглянуть, столько там белого света. Авель всё еще не откинул привычку по вечерам играть на гитаре, забывал о геометрии с тригонометрией и пропускал дополнительные занятия, ведь летом ты никуда не ходишь, точнее не заходишь, ты всегда на улице, холодный лимонад продают прям на торговых площадях, а воду пьешь из ручья. Теперь вся жизнь — лето, теперь всю жизнь можно босоногим изгоем ходить по миру, играть свою музыку и питаться тем, что можно вынести с соседского двора. Теперь всю жизнь... - Авель, спу