(книга «Больше, чем тире»)
А Вы когда-нибудь ходили под парусом? А когда-нибудь Вы получали шкаториной фока наотмашь по мор… пардон, по лицу? Нет?! Тогда эта история Вам, возможно, будет интересна. Итак.
Это произошло в октябре 1987 года на нашей первой катерно-шлюпочной практике в дивизионе учебных катеров города Балтийска.
У нас уже завершился курс вёсельной практики, и вот наступил долгожданный период обучения парусному делу. Сначала мы тренировались на спокойной воде гавани ставить рангоут (ставить паруса). Поначалу выходило неуклюже, с большим трудом и очень медленно.
Мичман же терпеливо и доходчиво, без нервов всё нам показывал, рассказывал и тренировал, тренировал, тренировал. Через три – четыре дня таких интенсивных тренировок мы уже довольно сносно могли ставить рангоут. И вот настал тот самый волнительный час нашего первого выхода на «большую воду». Правда погода была почти штилевая со слабым, а точнее хиленьким ветерком.
И в этот самый волшебный час в нашем однокласснике, моём лучшем друге по жизни - в Вовке Стефаненко, вдруг проснулся маленький деспот. Внезапно для всех он ни с того ни с сего начал нам раздавать советы, и даже иногда покрикивать на нас, нравоучительно приговаривая всегда при этом: «А вот когда мы с отцом ходили под парусом, то делали вот так, неумёхи, караси!». Мы поначалу к его монологам отнеслись несколько благосклонно и даже с юмором, но со временем нашему терпению пришёл конец, и мы уже просто орали на Стёфу.
Он только начинал свою тираду: «А вот когда мы с отцом ходили…», и тут же, незамедлительно ему в лицо летело наше дружное: «Стеф, заткнись!!!».
Он недоумённо пожимал плечами, затихал на некоторое время, но потом опять – спустя всего пять минут, опять начинал свои поучения про то, «как они с отцом однажды»…
Нашего Степонкуса никакими способами не возможно было убедить воздержаться от комментариев и нравоучений. Он как тетерев-косач на току, прикрыв глаза поволокой, начинал клокотать: «А вот, когда я с отцом был…»
Но однажды сама шлюпка заставила его заткнуться навсегда и больше никогда не учить нас «флотской жизни»... А было это вот как.
Мы опять тренировались на спокойной воде приморской бухты ставить рангоут. Поставили паруса, уселись прямо на рыбины – то есть на самое дно яла, который, наполнив ветром свои паруса, помчался по воде, лихо рассекая форштевнем сентябрьскую свинцовую воду. Все было здорово! Все разомлели под осенним тепленьком солнышке и жмурились от прыгающих по воде солнечных зайчиков, и даже Вовка от такого блаженства как-то уж вяло потчевал нас своими воспоминаниями-инструкциями.
Командир шлюпки, объявил нам, что сейчас попробуем сделать поворот «Оверштаг». Это означало, что мы будем пересекать линию направления ветра носом шлюпки. Мичман ещё раз напомнил каждому его функции, так сказать – освежил в памяти. Необычная и интересная обязанность досталась нашему однокласснику Сашке Боровенскому.
При повороте против ветра шлюпка обязательно резко теряет ход и чтобы как-то подхватить парусом упущенный ветер, Саня должен был свеситься далеко с носа шлюпки держа в одной руке нижний конец кливера (переднего малого паруса) - за шкотовый угол, таким образом, что этот парус становился чуть ли не поперёк хода шлюпки. И на наших глазах почти остановившаяся шлюпка, вдруг поймавшая кливером при помощи Сашки упущенный ветер, нехотя и небрежно начинала свой разбег по воде. При этом мы Саню держали за ремень и за ноги, а он шипел кливеру: «Ну забирай же, сука, забирай» - висеть в такой позе ему было крайне неудобно, потому что от легкого покачивания шлюпки живот Сани то и дело нежно и игриво окунался в воду.
«Кливер забрал!!!» - довольно орал он, усаживаясь на свое место в мокром бушлате, когда ветер наполнял передний парус. Это означало, что малый парус наполнился подхваченным ветром. Мы же в свою очередь кливер-шкотами подворачивали парус на нужный угол и шлюпка, набирая скорость, уже неслась дальше по волнам. И тут наш Вовчик опять задумчиво произнес: «А вот когда мы с отцом так поворачивали, то нам не приходилось ловить кливером ветер. Вы просто салаги». В ответ мы только криво улыбнулись ему – нежная погода, шелест набегающей волны за бортом, редкие вскрики чаек над нами – вся эта идиллия не располагала к спору и окрикам. Мы его опять простили.
Спустя какое-то время наш мичман объявил, а теперь будет поворот «через фордевинд». Это когда уже корма яла пересекает линию ветра. При этом на завершающей стадии поворота большой натянутый ветром парус шлюпки, называемый «фоком» резко перекладывается (перелетает) с одного борта на другой.
Напомню, что погода была почти безветренная и особых мер предосторожности не требовала. Например, при постановке рангоута при свежем ветре, один из гребцов обязательно быстро вставал к мачте яла и вместе с фоком обнимал эту самую мачту, таким образом, значительно уменьшая площадь паруса и снижая до минимума риск опрокидывания шлюпки из-за сильного «удара» ветра по фоку. Потом этот «обнимающийся» потихонечку отпускал из своих объятий парус, чтобы ветер постепенно наполнял его, и шлюпка безопасно могла плыть дальше. Извините, немного отвлёкся…
Так вот, после команды мичмана «К повороту через фордевинд» все в шлюпке дружно ответили «Есть к повороту». Ял повалился в манёвр, а мичман предупредил: «А теперь, карасики, пригнули-ка свои чумички ниже планширя, а то фоком по ним наотмашь получите».
Мы как галчата в гнезде разом притихли, пригнули головы-чумички ниже бортового среза шлюпки и стали ждать поворота. Почти все. Кроме нашего «учителя и организатора всех побед» - Вовчика. Он снова, закатив глаза, с задумчивостью тетерева затоковал: «Да! Надо быть осторожным при этом повороте»…
… а шлюпка все катилась, подставляя под ветер свой правый борт. Кливер и фок были натянуты ветром и удерживались шкотами (веревочками для управления парусами)… и тут мы, не сговариваясь, вдруг с таким неподдельным интересом следили за эволюциями фока и нравоучениями Степонкуса, что в предвкушении расплаты боялись ненароком спугнуть обоих…
«Так вот»,- Вован нравоучительно поднял к небу указательный палец. «Тогда мы с отцом и его другом на яхте тоже шли под парусом…», - всё! Сработало: Вован, прикрыв глаза, затоковал и уже не обращал внимания ни на нас, сидевших ниже планширя, ни на смеющегося в усы мичмана, ни на уже развернувшуюся кормой к ветру шлюпку.
«И мы тоже делали такой поворот»…
Шлюпка продолжала коварно поворачивать влево, подставляя ветру уже свой левый борт…
«И вот однажды наш знакомый отвлёкся на что-то и по невнимательности по башке каааак…»
Он не успел нам рассказать, что же всё-таки случилось с их знакомым, который вот так же, как наш Степонкус отвлёкся и по невнимательности, и именно по башке и именно «каааак»…
Шлюпка, резко изменив курс, и окончательно подставив свой левый борт под ветер, так же резко переложила фок с левой стороны на правую. Большой надутый ветром парус пролетел над нашими головами натянутым армейским барабаном с левого борта на правый, и тут ему – фоку - под его упругую шкаторину (это толстая веревка, прикреплённая внизу фока и служащая для натяжения и управления парусом) попалась та самая токующая «башка» Вовки Стефаненко...
Удар был глухим и одновременно сочным. Словно кто-то с оттягом влепил Вовке пощечину пустой десятилитровой пластиковой канистрой.
Летевшие рядом с нами весёлые чайки вдруг вздрогнули, замерли в небесной выси и… обкакались.
От неожиданного удара у нашего «маримана» в глазах вдруг вспыхнуло рассветом и закатом одновременно, в ушах густо зазвенело, на глазах предательски выступили слёзы, из носа глупо потекло, и перед глазами поплыло северное сияние...
Все сидящие в шлюпке разом грохнули от смеха.
Вовкина пилотка оказалась за бортом, покачиваясь на свинцовых волнах совсем не спешила с погружением в морскую пучину. А наша шлюпка все также легко удирала от места происшествия на всех своих двух парусах.
Вовка же с глазами удивленного кальмара вертел по сторонам своей слегка контуженой чумичкой и все повторял: «Пилотка, моя пилотка». В этот момент были счастливы абсолютно все – от шестого загребного до командира шлюпки, ну кроме Вовика, конечно – его волновала незавидная судьба так внезапно утраченной пилотки.
Сердобольный мичман, сказал: «Ладно уж, идем спасать твою пилотку. К повороту оверштаг!», - скомандовал он, и мы начали выполнять манёвр…
Довольно-таки скоро мы нагнали тонущую, но не сдавшуюся стихии пилотку. Саня Боровенский, как опытный «кливеро-заборник», перегнувшись через планширь, поймал пилотку и под одобрительный хохот экипажа шлюпки, водрузил её, мокрую, на всё ещё гудящую вовкину голову…
С тех пор он прекратил донимать нас своими воспоминаниями о беспокойной парусной юности. Словно как отрезало! И над тихой приморской бухтой уже больше никогда не раздавалось яростное и нетерпимое курсантское: «Стеф! Заткнись!»
Но однажды на очередном выходе в залив мы ставили рангоут уже при волне и свежем ветре. Было «страшно, аж жуть!», - как пел Владимир Высоцкий.
С берега волны нам казались маленькими и совсем безобидными, но вдали от берега с ними произошла жуткая метаморфоза. Из шлюпки они казались просто огромными! Порой вода доходила до самого планширя. Мы разворачивали ял носом на волну, и тут же звучала команда: «Шабаш! Рангоут ставить»!
В непонятной панике и какой-то тупой нервозности мы вытаскивали тяжелые вёсла из воды. Непослушные и скользкие, они, сцуки, не хотели укладываться на место, уключины не вытаскивались из пазов. Все шипели и матерились. А наш ял разворачивало лагом, то есть бортом, к волне. В таком положении ставить паруса категорически опасно – перевернуться (так сказать поймать оверкиль) можно в один момент. А водичка-то уже очень свежая – был конец сентября.
«Отставить! Весла на воду» - и опять всё в исходное состояние и мы опять разворачиваем ял на волну. И опять команда «Шабаш! Рангоут ставить!». И опять, гадость такая, мы не успеваем. И опять, шипя и матерясь, мы разворачиваем против волны наш ял.
Наконец-то нам в какой-то момент удалось быстро и дружно уложить все вёсла, расчехлить паруса и после команды «Приготовиться рангоут ставить», мы начали устанавливать паруса. И тут произошла трагично-комичная ситуация, которая позволила нам наградить Вовчика военно-морской кличкой… псевдонимом.
По своему шлюпочному расписанию, Вовка должен был быстренько после получения команды «Приготовиться рангоут ставить», отдать на средней банке полукруглую скобу – «намётку» - открыть её для установки мачты. А на дне яла была специальная металлическая пластина с поперечной планкой, в паз которой устанавливалась пятка мачты. Эта металлическая пластина называется «степс». Вовка что-то замешкался, а мы уже на вытянутых к верху руках над своими головами держали мачту, раскачиваясь на волне… ял снова разворачивало лагом.
Я закричал другу: «Вовка! Степс!», что означало: «Давай гад, быстрее вставляй в степс пятку мачты, а то лагом встанем к волне». На что мне в ответ Вовка орёт: «Уключина!»… а ял всё разворачивает.
Я ему опять ору «Степс!», а он в ответ: «Уключина!»
- Стэээээпс!»
- Да уклюууучина!
Длилась эта перепалка секунд пять-семь – не больше, но они в тот момент показались нам всем вечностью!
Под конец, кто-то рванулся к Степонкусу и, оттолкнув его, наконец-то вставил шпор (пятку) мачты в степс и накинул наметку (изогнутая металлическая скоба, удерживающая мачту). После этого мы "обнявши" фок с мачтой продолжили ставить рангоут, а шлюпка уже вот-вот станет к волне лагом, ещё немного и катастрофа была бы неминуема…
И тут наш командир шлюпки, добрый и бравый мичман открыл рот, и из чрева его мегафонно полилось: «Люверсы сраные! Шевелите своими присосками, подлегарсы хреновы! Сейчас оверкиль поймаем! Полубензель вам всем в штаны и ракс-бугель на шею!»
И дальше над заливом полетели сочные флотские инвективные сентенции.
И тут у нас всё само собой стало вдруг получаться! И парус в одно мгновение ока мы подняли, и шкоты с брамсами завели. И кливер забрал ветер, и ял помчался по волнам как буревестник, насмехаясь над волнующейся стихией…
А мы сидели, как мокрые котята и дрожали, то ли от страха, то ли от радости, что не поймали оверкиль. Наш добрый и весёлый мичман спокойно сидел на кормовом сидении, улыбался в свои густые усы, молчал и курил свою неизменную «Астрочку» одной рукой и удерживая румпель другой. Докурив, он выкинул окурок за борт и, лениво сплюнув, спросил довольным голосом: «Ну что подлегарсы недоделанные, теперь вы поняли, как на флоте надо командовать личным составом?»
Спустя ровно 24 года, в такое же сентябрьское утро я невольно вспомнил свою первую практику и этот эпизод с парусом. В то время я, будучи уже Начальником международного отдела Ленинградской Военно-Морской базы, руководил швартовкой королевской яхты «Даннеброг» ВМС Дании в сентябре 2011 года на Английской набережной в Санкт-Петербурге. У капитана яхты ничего не получалось со швартовкой. И пришлось на всю Неву давать такие же витиевато-отборные указания, какие нам давал наш первый наставник – командир счастливой шлюпки. (об этом подробно написано в рассказе "Дипломатичная месть").
И ведь опять-таки сработало. Королевская яхта наконец-то кое-как ошвартовалась на набережной.
Но вернёмся в тот сентябрьский ветреный день.
А что же всё-таки с Вовчиком случилось? - спросите Вы.
Да он просто замешкался из-за того, что у него правая рука пуговицей робишки зацепилась за шкерт, к которому была привязана уключина. И вот в то время, когда ему срочно нужно было устанавливать мачту в степс, он пытался освободиться от треклятой уключины. Поэтому у нас в обоюдной панике и произошел этот интеллектуальный диалог:
- Стэпс!
- Уключина!...
А Вована после этого происшествия мы еще долго звали не иначе, как «Степс-уключина!»
© Алексей Сафронкин 2021
Другие истории из книги «БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТИРЕ» Вы найдёте здесь.
Если Вам понравилась история, то не забывайте ставить лайки и делиться ссылкой с друзьями. Подписывайтесь на мой канал, чтобы узнать ещё много интересного.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.